И в одном я была уверена твёрдо: какой бы вердикт ни вынес Чен, я никогда не оставлю Цербера. Даже если мне придётся собирать его память по крошечным осколкам, раз за разом, месяц за месяцем напоминая ему о том, кто мы друг для друга — я не сдамся. Я буду бороться за него и верить, что рано или поздно мы найдём дорогу друг к другу. Даже если нам придётся строить её с нуля.

Я всё ещё до конца не осознавала, что делаю, шагая по просторным коридорам офиса «Эйдолона». Мрамор под ногами казался ледяным даже сквозь подошвы моих лодочек. На мне был строгий чёрный костюм оверсайз, по задумке портного призванный придать мне серьёзности и деловитости. Линии плеч казались чересчур резкими, а брюки — чуть более мешковатыми, чем следовало бы. Но внутри этого пиджака я совсем не ощущала уверенности, которую он должен был излучать. Наоборот, с каждым шагом, отдающимся эхом от стеклянных перегородок, волнение во мне только нарастало, пульсируя где-то под ложечкой.

Мне так не хватало молчаливого Цербера. Он никогда не пытался подбодрить меня пустыми словами или давать непрошеные советы — он просто всегда шёл за моей спиной. Одно его присутствие неизменно вселяло в меня абсолютное спокойствие все эти три года. А сейчас я осталась одна, перед лицом самого важного решения, которое мне предстояло принять. Но я должна была проявить силу — впервые не ради собственной прихоти или мимолётного каприза, а ради тех, кто меня окружал.

Когда я подошла к конференц-залу, дорогу к которому мне так любезно подсказала девушка на ресепшене внизу, — она ещё так старательно делала вид, что не замечает моего побелевшего лица, — я остановилась. Сердце неровно билось, разгоняя адреналин по венам. Рука заметно дрожала, когда я взялась за тяжёлый хромированный поручень двери. Я глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких, досчитала до пяти и медленно выдохнула, представляя, как весь страх вытекает из меня вместе с тёплым дыханием. А затем распахнула дверь.

Зал встретил меня давящей тишиной и блеском огромной хрустальной люстры, свисавшей с потолка сотнями ледяных капель и преломлявшей свет радужными искрами. Вдоль длинного, зеркально отполированного стола, в котором отражались наши призрачные фигуры, сидели знакомые лица. Я знала их всех — мы часто виделись на скучных корпоративных вечерах, где шампанское лилось рекой, или на собраниях вроде этого, когда я всё же соизволяла оторвать свою задницу от шезлонга где-нибудь на Бали и явиться, чтобы насолить отцу. Стоило мне войти, как все взгляды, словно по команде, скрестились на мне. В воздухе повисло ощутимое напряжение.

Я расправила плечи и сделала пару шагов вглубь зала, стараясь смотреть не на их оценивающие лица, а на огромный чёрный экран в центре, на котором белым светом горел логотип «Эйдолона» — стилизованная буква «Э», напоминающая и греческую сигму, и замочную скважину. В этот миг я казалась себе лишним, неправильным пятном на этом полированном до блеска полотне корпоративного величия. Стараясь лишний раз не дышать, чтобы не выдать волнения, я подошла к единственному пустому месту во главе стола.

Напротив меня, на таком же массивном кресле с высокой спинкой, сидел мой отец, Леонид Корсаков. Он явно не ожидал меня увидеть. Его холёное лицо на мгновение вытянулось от удивления. Но он быстро взял себя в руки; лишь желваки на скулах заходили ходуном, а пальцы сжали многострадальную ручку «Паркер».

По обе руки от отца, словно верные церберы — простите за невольный каламбур — сидели мои братья. Алексей, в безупречно сидящем сером костюме, тут же бросил на меня колючий, подозрительный взгляд, не предвещавший ничего хорошего после окончания совещания. В его глазах читался холодный юридический расчёт: он уже прикидывал в уме, как обернуть моё появление против меня же.

Илья… О, Илья выглядел так, будто его лицо использовали в качестве боксёрской груши. Отёкшее, с багровыми пятнами вокруг носа и глаз, с пластырем на переносице, он, видимо, ещё отходил от операции на носу, который ему так профессионально разбил Цербер. Он посмотрел на меня с такой концентрированной ненавистью, что я сразу поняла: в его лице я нажила себе заклятого врага до конца жизни. И это чувство было абсолютно взаимным.

Я откинулась в кресле, стараясь принять максимально расслабленную позу и делая вид, что мне всё равно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее, грозя проломить рёбра. Место напротив отца всегда принадлежало деду. То, что я заняла его, само по себе было вызовом, объявлением войны без единого выстрела.

— Какая жалость, что мне не пришло уведомление о встрече, — произнесла я, лениво растягивая слова и рассматривая идеальный маникюр, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. — Но, к счастью, я как раз была рядом. Решила заглянуть в офис, поинтересоваться, как поживает наш новый филиал. Атмосфера тут, знаете ли, весьма располагает.

Я тут же повернулась к сидящему рядом мужчине — тучному, с массивным золотым перстнем на мизинце, — и одарила его самой светской из своих улыбок. Он, как и я, и все здесь присутствующие, сидел с капсулой-переводчиком в ухе и прекрасно понимал меня.

— Офис в лучших традициях сингапурского общества. Я, кстати, раньше в этой стране никогда не была. Правда, здесь миленько? Эти пальмы в кадках, автоматические жалюзи… А вы не находите, что кондиционеры здесь морозят так, будто мы находимся в Антарктиде, а не на экваторе?

Мужчина, явно обескураженный моей внезапной болтовнёй, растерянно захлопал глазами и выдавил что-то нечленораздельное вроде: «Да, да, тут ничего». Он явно не привык, чтобы на собрании акционеров уровня «судьба корпорации» кто-то обсуждал систему климат-контроля.

Отец, всё больше теряя терпение и багровея шеей, грохнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть бокалы с водой.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, чеканя каждое слово так, будто забивал гвозди.

— Пришла на совещание, как и все, — неспешно ответила я, поднимая на него взгляд. Я постаралась вложить в него всю холодную невозмутимость, на какую была способна. — А что, нельзя? Я вроде как ещё с утра была одним из основных акционеров. Или что-то изменилось за то время, пока я шла от лифта?

Нужно отдать отцу должное: он умел держать лицо. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась на этом лице. Только пальцы, сжимавшие колпачок ручки «Паркер», нервно и часто щёлкали, пока он меня слушал.

Раздался спокойный, умиротворяющий голос Николая. Наш общий с Евой знакомый, представительный пожилой мужчина с серебряной сединой и умными, проницательными глазами, произнёс, обращаясь к отцу:

— Леонид, мы все занятые люди, у нас плотный график. Может, оставите ваши семейные разборки на потом, на ужин в узком кругу? На чём мы остановились? Кажется, ты хотел кого-то представить собранию?

Отец откашлялся, возвращая себе деловой вид. Его лицо снова стало маской радушного управленца.

— Да, ты прав, Николай. Спасибо, что напомнил. Михаил Сергеевич, как я уже сказал ранее, не может присутствовать на собрании по состоянию здоровья и лично представить нового сотрудника, поэтому эту почётную обязанность я возьму на себя. Позвольте представить вам человека, который станет нашей новой движущей силой, — он сделал широкий жест в сторону, — новый инженер, который будет работать рука об руку с нашим основателем: Джексон Лим.

Кровь тут же ударила мне в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Подавшись чуть вперёд, я разглядела, что через одно место от Алексея действительно сидел именно он. Лим собственной персоной, в тёмно-синем итальянском костюме, с идеальной укладкой и этой своей отвратительно самоуверенной полуулыбкой. Над ним склонилась Персефона — её волосы были собраны в строгий пучок, — она что-то тихо и вкрадчиво говорила ему, указывая тонким пальцем в открытую папку. Но стоило его представить, как она выпрямилась за его спиной и сложила руки перед собой в замок. Точно так же, как она всегда делала на подобных собраниях с дедом. Жест покровительства.