— Держи моё.

Он посмотрел на стаканчик, потом на меня. Не решался взять.

— А как же ты?

— А мне что-то расхотелось, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Бери, давай.

Он взял, но не начал есть. Смотрел на зелёный шарик, будто это была хрустальная безделушка, а не десерт.

— Что такое? — спросила я шутя. — Боишься, что я отравила?

— Нет, — прошептал он. — Просто… мои друзья, наверное, тоже захотят.

Цербер подошёл ко мне почти вплотную и наклонился к уху.

— Он не похож на других детей, — произнёс он. — И те тоже. Одежда не по размеру. Поведение указывает на хронический стресс. Вероятность, что они находятся в государственном учреждении крайне высока.

И тут до меня дошло. Сироты. Боже, какой же глупой я была.

— Вы… из приюта? — спросила я уже тише.

Мальчик кивнул, не отрывая взгляда от мороженого.

— Как вы тут оказались?

— Экскурсия. Парк бесплатный.

«Бесплатный». Конечно. Куда же ещё повести тех, у кого нет ничего? В мир, который они никогда не смогут себе позволить по-настоящему.

Я вздохнула. Голова заныла снова — тупо, знакомо. Не от жары. От чего-то другого.

— Цербер, будь добр, — сказала я, не отводя взгляда от мальчика. — Возьми этого молодого человека, отведи к воспитательнице и попроси её собрать всех детей и привести сюда. В кафе.

Цербер замер на секунду. Его красные глаза сузились.

— Что ты задумала?

— Как всегда, глупость. Не бери в голову.

Он пристально посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, будто сканируя мои намерения. Потом, не сказав ни слова, мягко взял мальчика за плечо и повёл его к группе. Тот шёл, не выпуская мороженого из рук, оглядываясь на меня через плечо.

Я же, убедившись, что они пошли, развернулась и вернулась в кафе. Подошла к стойке, где продавец — молодая сингапурка в идеально отглаженной форме — уже с любопытством поглядывала в окно.

— Всё хорошо? — спросила она на безупречном английском.

— Всё прекрасно. Хочу заказать десять порций мороженого, по три разных вкуса в каждой. И столько же сладких прохладительных напитков — какие посоветуете, такие и давайте. — вспомнив про воспитательницу, добавила: — И ещё, пожалуй, одну такую же порцию и большой… капучино, что ли.

Продавец захлопала глазами.

— Всё… вам?

— Ну, я вышла за дверь, попробовала ваше мороженое и поняла, что жить без него не могу. Хочу попробовать всё, — сказала я с нарочитой лёгкостью. Потом махнула рукой. — Шучу. Сейчас зайдёт мелкая шпана, будьте добры — накормите их так, чтобы жопы у всех слиплись. И буквально, и фигурально.

Пока я доставала банковскую карту, в кафе действительно зашла та самая воспитательница — женщина лет тридцати, с усталым, но внимательным лицом. За ней, робко переминаясь, потянулись дети. Все десять. Одежда — чистая, но такая же, не по размеру. Глаза — то слишком осторожные, то слишком жадные, как у тех, кто привык, что хорошее бывает редко и ненадолго.

Увидев меня, воспитательница замерла. Я махнула золотой картой в сторону столов.

— Рассаживайте их, пожалуйста. Всё уже заказано.

— Это… это не шутка? — тихо спросила она, подходя ближе. В её ухе блеснула капсула переводчика.

— Нет. Скрытая камера вас не снимает, да и жёсткие шутки я не люблю. Особенно с детьми.

— Но это же… жутко дорого.

— А я жутко богата, — небрежно бросила я. — Взяла вам кофе, на свой вкус. Вы не против?

— Нет, нет… большое спасибо. Я не знаю, как вас благодарить. Эти дети… они так мало хорошего видели в жизни.

— Жизнь вообще несправедливая штука, — сказала я с беспечной грустью. — А самое ужасное — когда от неё страдают дети.

Она кивнула, словно соглашаясь с давно известной истиной.

— Останетесь с нами?

Я посмотрела на детей. Они уже рассаживались за столами, перешёптываясь и поглядывая на стойку, где для них собирали огромные порции.

Всё во мне сжалось ещё сильнее. В горле встал знакомый, противный комок. Я не могла остаться. Не потому что не хотела, а потому что знала: это лишь иллюзия. Час счастья в мире, который всё равно вернёт их в серые стены. А я буду сидеть среди них с улыбкой благодетельницы, которая может купить им мороженое, но не в силах купить им будущее.

— Не могу, простите, — тихо сказала я. — Мне нужно идти.

В этот момент ко мне подбежал тот самый мальчик. В руках он сжимал почти доеденное мороженое, а на губах блестели липкие следы.

— Спасибо, тётя! — выпалил он, и его глаза сияли так, что мне стало больно. — Было очень вкусно!

Я потрепала его по волосам — мягким, чуть вьющимся.

— На здоровье. Беги к друзьям пить лимонад.

Мальчик радостно побежал к своим друзьям, которым уже подавали первые порции и лимонад. Он ещё пару раз взглянул в мою сторону, сжимая в руке стаканчик, будто боясь, что его отнимут.

Цербер стоял чуть поодаль, но вокруг него тоже столпилась часть ребятни. Он смотрел на меня так, словно умолял о помощи — его красные глаза были широко раскрыты, а поза выражала полную беспомощность. Он совсем не знал, как вести себя с детьми. А все девочки из группы буквально облепили его, восхищаясь необычной внешностью.

— Смотрите, у него глаза как у кота! — воскликнула одна, пытаясь дотянуться до его волос.

— А кожа какая белая! Ты что, никогда не выходишь на солнце? — спросила другая, хватая его за рукав.

Я про себя усмехнулась. Нужно было спасти его от этих маленьких поклонниц. Ну или по крайней мере попытаться.

Я подошла к ним и, расставив руки, сказала с наигранной строгостью:

— Эй, мелкотня, руки прочь от моего мужчины! Подрастёте — заведёте себе своего.

Девочки наперебой защебетали на английском:

— Это ваш муж? Сколько ему лет? Как его зовут? Он такой красивый! А вы побудете с нами?

— Цыц, слишком много вопросов. У меня сейчас голова от вас лопнет. — Я покачала головой, изображая усталость. — Это Цербер, и вообще спрашивать возраст неприлично.

Я взяла Цербера под руку, высвобождая его из цепких ручек. Он всё ещё был в ступоре и не знал, как реагировать. Вообще, он терялся каждый раз, когда к нему проявляли навязчивое внимание — будто его процессор не находил подходящего протокола для таких ситуаций.

Одна из девочек, самая любопытная, сообразила:

— Цербер? Разве это имя? Цербер — это пёс, охраняющий вход в царство Аида! Я знаю, я книжку читала!

Я прищурилась:

— И откуда ты такая умная, а? Между прочим, быть псом не так уж и плохо. Псы намного вернее людей!

Другая девочка, помладше, надула губки:

— Но разве можно так назвать человека?

— Какая разница, как его зовут? — я посмотрела на Цербера. — Для меня он был и будет самым верным человеком.

Девочки захихикали, переглядываясь. Я махнула рукой:

— А теперь марш есть мороженое! А то мальчишки всё слопают!

Девочек это действительно встревожило, и они бросились к столу, забыв о своём временном увлечении. Я же, всё ещё держа Цербера за руку, вывела его из кафе. Так мы и шли молча под ручку до самой кассы у оранжереи. Только там он вышел из задумчивости и высвободил свою руку. Всё время, пока мы шли, он молчал, будто что-то обдумывал.

Я устала от жары и купила два билета в «Cloud Forest». Как обещал буклет, это должен был быть вертикальный тропический мир под огромным стеклянным куполом. Но главное — там была воссоздана атмосфера влажного высокогорья.

Мы прошли внутрь, и нас сразу встретила огромная, в тридцать пять метров, гора, с которой низвергался один из самых высоких крытых водопадов в мире. Шум падающей воды наполнил пространство, смешиваясь с тихим гулом вентиляции. Когда мы подошли ближе, чтобы разглядеть мхи, папоротники и орхидеи, всё вокруг начало погружаться в дымку. Я читала, что здесь раз в два часа включают генератор тумана — видимо, мы подоспели как раз вовремя.

Это зрелище завораживало даже больше, чем Цербер, стоявший рядом. Но, несмотря на всю эту красоту, которой он, я уверена, тоже наслаждался, он был неестественно тих.