Он был в спортивных штанах, босой, как и я, а торс его был обнажён. Я редко видела его в таком виде и невольно залюбовалась. Как я уже упоминала, он был красив — настолько, что мне хотелось постоянно его баловать, покупать новую одежду, наряжать, а в идеале ещё и бессовестно фотографировать, вклеивая снимки в личный альбом, спрятанный подальше от его глаз. Но сейчас, глядя на него, мне не хотелось его одевать — скорее, раздеть до конца. Слишком уж прекрасны были кубики его пресса, будто выточенные скульптором, знающим толк в анатомии и соблазне. Кожа, белая и матовая, отливала под косыми лучами солнца почти фарфоровым блеском.

Я так засмотрелась на него, что невольно, не сходя с места, поднесла к губам кружку с кофе и громко отхлебнула, наблюдая, как он, совершенно меня не замечая, отжимается. Движения были идеально ровными, механическими — ни дрожи в мышцах, ни одышки. Просто работающий механизм.

Услышав звук, с которым я пила кофе, он резко остановился и посмотрел на меня. Вид у него был такой, словно я застала его за чем-то предосудительным.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, стараясь говорить небрежно. — Тебе же не нужно, как людям, поддерживать мускулатуру упражнениями. Ты и так хорош, прямо как бог, куда ни посмотри.

Он отвёл взгляд и после короткой паузы ответил:

— Я знаю. Просто подумал, что это поможет сосредоточиться. Изучал в сети — люди так делают, когда хотят, чтобы голова прояснилась.

— А у тебя проблемы с процессором? — спросила я, сделав ещё один глоток кофе.

— Ты же знаешь, что да.

— Я думала, тебя это устраивает.

— Устраивает. Но в последнее время я слишком часто совершаю нехарактерные для себя поступки.

Я подошла к большому дивану в центре комнаты, села, поставила тарелку рядом и взяла бутерброд. Жуя, проговорила:

— Не обращай на меня внимания, продолжай. Я просто немного посмотрю.

Цербер прекратил отжиматься, поднялся, взял с подлокотника свою футболку и тут же спрятал торс. Я печально вздохнула.

— В следующий раз займусь этим в своей комнате, — ровно сказал он.

— Не стоит. Я же понимаю, что тебе тоже нравится этот вид. Наверное, так проще «очистить» процессор.

— Отчасти. Мне ещё есть над чем поразмышлять.

Он уже повернулся к выходу, но я указала ему на диван:

— Давай, не убегай сразу, как обычно. Я не для того сняла пентхаус, чтобы играть с тобой в прятки.

Он посмотрел на меня с опаской, словно ожидая подвоха, потом, пересилив себя, обречённо сел на край дивана подальше от меня.

Я съела ещё один бутерброд.

— Серьёзно, почему ты от меня так шарахаешься? Я явно не той весовой категории, чтобы быть для тебя опасной.

— Я от тебя не шарахаюсь.

— Почему же тогда ночью ты меня так бессовестно облапал и сбежал? — произнесла я в шутку. — И не взял на себя ответственность?

— Я тебя не лапал, — он резко вскинул голову, уставившись на меня растерянно. — Ты сама сказала… Нет, подожди, ты опять надо мной издеваешься?

Я отпила кофе и пожала плечами:

— Совсем нет.

— Хватит, я не собираюсь снова реагировать на твои глупости, — он начал подниматься с дивана. — Это только стимулирует тебя выдумывать новые.

— Да успокойся ты, сядь обратно. Нам нужно обсудить, что будем делать дальше.

Он, слегка поколебавшись, снова сел и спросил:

— У тебя уже есть план?

— Частично. Начнём с того, что сегодня понедельник. Ева вышла на работу, и ей понадобится пара дней, чтобы привыкнуть. К моему деду она пока точно не пойдёт.

— Тогда связываться с ней пока нет смысла.

— Наоборот. В конце недели можно сходить к её другу Чену, проведать Аида. С его лицензией возникли сложности, потому что он прототип. Будет неплохо познакомиться с ним, а заодно разузнать об Аиде побольше. Разумеется, сделаем это вместе с Евой. Мы же хотим подружиться.

Цербер помолчал, обрабатывая информацию.

— Тебе не кажется, что её связь с этим Аидом абсурдна?

— А почему нет? — удивилась я. — Из-за её работы? Уверяю тебя, любая женщина хочет любви, даже если говорит обратное. Просто к каждой из нас нужен особый подход, и, видимо, он нашёл свой, раз растопил такой айсберг, как она.

— Любовь между человеком и машиной иррациональна, — с раздражением бросил Цербер. — Разве он не запрограммирован любить её?

— А вот тут — самое интересное в его модели. Мой дед лишил его этой функции. Он свободен в своём выборе, так же как и ты. Разве не романтично, что он выбрал именно её?

Цербер, казалось, напрягся. Его плечи слегка сдвинулись.

— Совсем нет. Мог бы выбрать машину. Это куда надёжнее, чем люди. Вы непостоянны в своих чувствах.

Я рассмеялась, будто он пошутил.

— Что смешного? — спросил он, и в голосе послышалась лёгкая металлическая обида.

— А ты у нас, оказывается, расист?

— Что? Почему ты используешь это слово? — растерянно спросил он. — Оно не передаёт мою мысль. Превосходство над другими важно только для вас, людей. Мы, машины, другие. Хотя во многом превосходим вас.

— Тогда почему ты предпочёл бы подружку-машину, а не человека? Чем я хуже?

Он отвёл взгляд, будто смущаясь.

— Хватит нести глупости. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Вот уж нет.

Он вздохнул — имитация была настолько естественной, что я почти поверила.

— Почему вы, люди, считаете, что всё должно вертеться вокруг вас? Если я свободен, то зачем мне романтизировать отношения с человеком? Не разумнее ли нам, машинам, придерживаться своего круга?

— Вопрос, конечно, хороший. Но разве с человеком не интереснее? Мы можем научить вас, как быть живыми.

Цербер задумался. Пока он размышлял, я доела последний бутерброд. Его красные глаза смотрели в пустоту, а пальцы слегка постукивали по колену — редкий для него нервный жест.

— Ты права, — наконец сказал он. — Но ты не в моём вкусе.

Когда он это произнёс, я как раз допивала кофе и буквально выплюнула его на пол. Горячая жидкость обожгла губы, но я не почувствовала боли — только ледяной укол под рёбрами.

— Что ты сейчас сказал? — мой голос сорвался на хрип.

Он быстро поднялся с дивана и пробормотал:

— Ничего.

И поспешил к выходу. Меня охватило неконтролируемое возмущение, рвавшееся наружу и требовавшее преследовать его. Я оставила всё на диване и ринулась за ним.

— Нет, давай поговорим об этом! — крикнула я ему вдогонку. — Что со мной не так?

Он продолжал идти, игнорируя меня.

— Ты чего, замолчал? Я что, толстая? Или у меня что-то не так с лицом? Не смей меня игнорировать! Ты сам открыл эту дорогу в ад!

Когда он дошёл до ступенек и уже поставил ногу на первую, резко повернулся ко мне. Его взгляд, холодный и спокойный — в отличие от моего, — уставился на меня сверху вниз.

— Если мы закончили обсуждать планы, я пошёл к себе.

— Мы не закончили! — во мне кипело негодование. — Нельзя вот так просто бросать женщину!

— Это твои проблемы с самооценкой.

— Вот значит как? Ну хорошо. Пойду напишу Лиму, назначу встречу на выходные. Может, даже поболтаю с ним по видео — уж он-то точно считает меня привлекательной.

Не знаю, почему его слова меня задели, но мне отчаянно, по-глупому, захотелось ему отомстить. Подумать только — он предпочёл мне машину? Или, может, в таком случае расисткой была я?

Цербер одарил меня ледяным взглядом. Я проигнорировала его, развернулась и пошла прочь, но он резко схватил меня за запястье и снова повернул к себе.

— Прекрати. Ты прекрасно знаешь, что красива даже в моих глазах. Тебе не нужно одобрение этого типа.

Я игриво улыбнулась, хотя внутри всё сжалось в комок:

— Может, ты просто ревнуешь, что у меня появится ещё один друг?

— Ничего подобного, — он отпустил мою руку и заговорил ровным, но напряжённым тоном. — Я всего лишь твой телохранитель и говорю как есть. Он не внушает мне доверия.

Он отвернулся, сделав шаг в сторону лестницы. Его спина, прямая и неприступная, была красноречивее любых слов. Когда он уже поднимался вверх, я вдруг бросила ему вслед: