— Я против. Мы не должны продавать военные модели.

Алексей и Илья синхронно дёрнулись, готовые обрушиться на меня с ответным ударом, но отец остановил их коротким, рубящим жестом. В его глазах загорелся опасный, изучающий огонёк.

— И позволь узнать — почему же? — в его тоне сквозило не просто любопытство, а предвкушение. Он ждал, что я оступлюсь.

— Потому что Николай прав, — твёрдо ответила я. — Наши руки будут в крови. Пусть и опосредованно, пусть через машины, но это будет наша кровь.

Отец замер, пристально вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь отыскать там трещину. Секунда, вторая, третья — и он расхохотался громко, искренне, запрокинув голову к хрустальной люстре. Акционеры, поддавшись этой пугающей, нервной энергии, начали неловко подхихикивать следом, ещё не понимая, над чем смеются.

— Моя дорогая, не очень умная дочь, — выдохнул он сквозь смех, промокая уголок глаза пальцем, — если дать человеку в руки нож, разве мы в ответе за то, как он им распорядится? Ножом можно резать хлеб, а можно — глотки. Это вопрос не к производителю, а к пользователю. Наша совесть здесь абсолютно ни при чём.

— Просто у тебя её нет, — я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Поэтому тебе легко рассуждать о гипотетических ножах.

— Как и у всех в этом зале, — мгновенно не растерялся он, широко разведя руки, словно обнимая собравшихся. — Иначе мы бы не сидели на этих креслах и не были бы так чертовски богаты. Мы практики, а не философы.

Несколько мужчин за столом согласно кивнули, пряча усмешки в кулаки. Я взяла со стола тяжёлую ручку и принялась медленно вращать её между пальцами, пытаясь унять дрожь.

— Я понимаю, что взывать к морали в этом зале — дело гиблое и безнадёжное, — мой голос звучал спокойно, почти буднично, словно я обсуждала прогноз погоды. — Но я призываю вас подумать о практических последствиях. О рисках. Наши системы не всегда стабильны, и это ни для кого не секрет. Вспомните отчёты за прошлый год. Сколько проблем было с линейкой «Арес», а?

Я сделала паузу, глядя, как вытягиваются лица братьев. Отец чуть нахмурился.

— В марте, например, — продолжила я, уже смелее, — количество рекламаций превысило число положительных отзывов. Мы до сих пор не стабилизировали их процессор до приемлемого уровня. Если не верите мне на слово — проверьте почту. Я разослала вам полные, неотредактированные отчёты полчаса назад.

В зале началось движение: акционеры, словно по команде, потянулись к смартфонам, застучали пальцами по экранам. Отец и братья уставились на меня с нескрываемым недоумением. В их глазах читался один общий, безмолвный вопрос: как я, вечная «светская львица», которая интересовалась только шопингом и курортами, вообще узнала об этих внутренних цифрах? Мысленно я послала Еве короткое, но полное благодарности «спасибо».

— Одно дело, когда ошибается, как выразился господин Мовенко, «элитная шлюха», — продолжила я, выждав нужный момент, — и совсем другое — когда сбоит солдат с боевым оружием. Что станет с нашими драгоценными акциями, которые так подскочили, если такой «глючный» андроид откроет огонь по своим же? Мы не просто потеряем контракт. Мы пойдём ко дну под лавиной исков и международных санкций. От нас отвернутся все.

— Это исключено! — отрезал отец. — Над ними работал лично Михаил Сергеевич. Его имя — это гарантия качества.

— Над «Аресами» он тоже работал лично, — напомнила я, холодно улыбнувшись. — Результат налицо, как видите.

Белицкий, оторвавшись от экрана телефона, хмуро посмотрел на отца, поправив очки:

— Она права, Леонид. Где гарантии, кроме честного слова? Прибыль — это прекрасно, но мне не нужен международный скандал и повестка в Гаагский трибунал. У меня есть другие активы, не связанные с «Эйдолоном», и пятно на репутации мне ни к чему.

Джексон Лим, до этого хранивший вежливое молчание и наблюдавший за перепалкой, подал голос. Мягко, уверенно, перехватывая инициативу, словно опытный дирижёр:

— Именно поэтому я здесь, господа. Давайте смотреть правде в глаза, какой бы неприятной она ни была: Михаил Сергеевич, при всём моём безграничном уважении к его заслугам и гению, уже… скажем так, немолод. А старость, увы, неизбежно приводит к ошибкам. С «Аресами» действительно есть определённые проблемы. Я уже досконально ознакомился с документацией и веду активную работу над исправлением этих досадных багов.

Он обвёл зал уверенным взглядом, задерживаясь на каждом акционере, устанавливая зрительный контакт.

— Новые же модели я беру под свой личный, неусыпный контроль. Полная смена архитектуры процессора исключит любые сбои в будущем. Ошибок не будет. Я даю вам своё слово инженера.

— Не думаю, что ваше слово сейчас хоть чего-то стоит, — холодно сказала я, не давая ему закрепить успех. — Вы в «Эйдолоне» человек новый, господин Лим. Пришли со стороны. Как акционер и как член семьи основателей, я считаю: доверие в таком стратегическом вопросе нужно сначала заслужить конкретными делами, а уже потом разбрасываться громкими обещаниями.

Лим сверлил меня взглядом, полным ледяного, концентрированного презрения. Я знала, за что. Сначала я раздразнила его аппетиты сладкими обещаниями, а потом, когда игра перестала быть удобной, резко дала от ворот поворот, вылив ему на голову вино. Лим не стал опускаться до мелкой мести — мужчина его уровня и интеллекта был выше этого. Он просто понял: если я не дам ему то, на что он уже настроился, он найдёт другого, кто утолит его амбициозный голод. И он нашёл — моего деда, пришёл прямо в логово льва. Я сама обратилась к нему и сама породила эту проблему.

— Если вы дадите мне немного времени, — ровным голосом произнёс Лим, — я докажу свою правоту не словами, а делом. Результаты скажут сами за себя.

— Нет, это какой-то абсурд! — отец сорвался на крик, обводя зал воспалёнными глазами. — Вы что, серьёзно слушаете эту девчонку? Нам нужно решение сейчас! У нас на низком старте контракты, американцы ждут отмашки. Без вашего единогласного одобрения сделка такого масштаба просто сорвётся!

Мовенко, нервно поправляя узел галстука, заёрзал в кресле:

— Леонид, может… может, стоит всё-таки взять паузу и подумать? У меня появились сомнения. Риски действительно велики.

— Именно поэтому, — я медленно поднялась, опираясь ладонями о зеркальную поверхность стола, — я блокирую смену курса. Наши с братьями доли — крупнейшие в компании. У Михаила Сергеевича чуть больше, но он всегда воздерживается от голосования по текущим вопросам. А это значит: если хотя бы один из нас, прямых наследников, против, решение не будет принято.

Отец вдруг коварно улыбнулся.

— Ты ошибаешься, дорогая, — его голос сочился ядом. — В этот раз Михаил Сергеевич не стал воздерживаться. Он заранее дал своё письменное согласие. Вот оно. — Он торжественно поднял над головой планшет, на котором светился какой-то документ. — Все документы зафиксированы и нотариально заверены.

Я едва не рухнула обратно в кресло. Колени внезапно стали ватными, а сердце пропустило несколько ударов. Это был мат в один ход. Кто мог подумать, что дед, всю жизнь свято чтивший этот дурацкий уговор с отцом — невмешательство в дела компании, если тот сам выбирает курс, — позволявший акционерам принимать решения самостоятельно (пусть и всегда так, как было выгодно моему отцу), вдруг изменит своим многолетним принципам? Неужели он настолько одержим идеей выпустить эти дьявольские модели в мир, что готов переступить через себя?

Но тишину, в которой отец уже начал праздновать победу, разрезал спокойный, уверенный голос Николая:

— Я тоже голосую за вето.

За столом послышался резкий, судорожный выдох — кажется, это Илья подавился воздухом. Николай продолжил, невозмутимо глядя на внезапно побледневшего отца:

— И знаете, Леонид, последние полгода я только и делал, что потихоньку скупал акции у других мелких акционеров, которых обычно не приглашают на такие собрания. Без какой-то особой стратегической цели, просто для себя. Мне казалось, что компания становится всё более перспективной, особенно после той последней, блестящей презентации. Я не силён в высшей математике, за меня обычно считает бухгалтер, но в бизнесе я кое-что смыслю. Например, в том, что если сложить мои акции и долю вашей дочери, вы никак не наберёте заветные семьдесят пять процентов, необходимые для победы.