— Николай, умоляю вас, не начинайте, — отец закатил глаза с видом человека, смертельно уставшего от чужих глупостей. — Не нужно романтизировать продукт, как это делает Михаил Сергеевич. Я понимаю, вы люди одного поколения и воспитания, но пора наконец усвоить простую истину: это товар. Продукт для вашего удовольствия и больше ничего. Они запрограммированы быть счастливыми, удовлетворяя вас. Их «счастье» — это ваша удовлетворённость.

— Моя Афродита порой кажется мне умнее и душевнее многих людей, которых я встречал в этом зале, — упрямо добавил Николай, глядя куда-то в центр стола, словно пытаясь разглядеть там истину.

Алексей коротко, по-собачьи гавкнул смехом:

— Знаете, Николай, такими словами вы оскорбляете всех присутствующих здесь. Мы всё-таки пока ещё люди, а не куклы.

— Он прав, — поддакнул сосед Николая, сухой мужчина с бегающими глазками. — Они просто заточены под выполнение команд. Вы проводите с ней слишком много времени, вот вам и мерещится всякое. Возьмите себе другую Афродиту для разнообразия, а лучше — развлекитесь сразу с двумя. Поверьте моему опыту, вы быстро поймёте, что они штампуются по одному лекалу.

Николай смутился и замолчал, словно его только что публично раздели и высекли розгами. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на подлокотнике. Я видела, как трепетно он относится к своей модели. Когда он смотрел на неё, в его глазах лучилась настоящая, живая нежность — то, чего я никогда не видела у своего отца. И, видит бог, его Афродита отвечала ему тем же — она буквально дышала им одним.

— Довольно балагана, — отец оборвал смешки, возвращая разговор в деловое русло. Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд: всё это время он ждал от меня какой-нибудь выходки, ядовитого комментария или истерики, чтобы получить законный повод выставить меня за дверь. Но я сдерживала себя из последних сил, и он, не дождавшись, продолжил: — Мы готовы занять новую, абсолютно свободную нишу. И это будет армия. Оборонная промышленность, господа.

Отец сделал театральную паузу, позволяя словам осесть в звенящей тишине зала. Я украдкой посмотрела на Персефону. Всё это время она стояла за спиной Лима неподвижным и бесстрастным изваянием, не реагируя на сальные шутки. Но стоило отцу озвучить истинную цель встречи, как она едва заметно, почти неуловимо для человеческого глаза, напряглась. Или мне только показалось?

— Вы в своём уме, Леонид? — толстый акционер справа от меня, с которым я завела разговор и который всё собрание не мог оторваться от телефона, едва не выронил свой гаджет. — Вы предлагаете нам соперничать с государством? С военно-промышленным комплексом?

— Зачем сразу соперничать? — отец усмехнулся, его глаза жадно блеснули в свете люстры. — Мы будем им продавать. И не только им. Только представьте себе перспективы, — он вытянул руку вверх и разжал ладонь, словно провозглашал лозунг с трибуны на митинге. — Бесконтактная война! Чистая, стерильная, без потерь среди мирного населения. Больше никакой пролитой крови наших солдат. Разве что немного синтетического масла, но кого это будет волновать?

— Зная наши аппетиты в ценообразовании, — мужчина жадно закусил губу, — далеко не все страны потянут такие закупки. А что будет, если наши машины столкнутся с живыми людьми на поле боя? Они же технически не способны поднять руку на человека. Протоколы безопасности никто не отменял.

— О протоколах можете не беспокоиться, — Алексей перебил его с холодным спокойствием. — В систему уже вшит специальный алгоритм обхода фундаментальных ограничений. Если вас интересуют технические нюансы, — он кивнул в сторону Лима, — наш новый ведущий инженер с удовольствием просветит вас после собрания. Но сейчас важно только одно: какие колоссальные финансовые и политические возможности это открывает перед «Эйдолоном».

— Значит, вы хотите, чтобы мы, все собравшиеся здесь, единогласно сказали «да»?

— Простите, но нужно быть полным идиотом, чтобы проголосовать «против», — парировал Алексей с уничижительной усмешкой. — Это не просто ниша, это золотая жила. Клондайк. И мы начнём её разработку немедленно, пока нас не опередили.

Акционер, который грезил о «молчаливых Афродитах», подался вперёд с горящими глазами:

— У нас уже есть реальные заказчики? Я хочу услышать конкретные цифры и имена, а не общие слова.

— Да, — Алексей бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Я лично провёл предварительные переговоры с американской стороной. У них есть интерес к нашей разработке. На днях мы планируем отгрузить пробную партию для полевых испытаний в условиях, приближенных к боевым.

Худощавый и сухой акционер, сидящий по мою другую руку, всё это время заполнявший ежедневник мелким бисерным почерком, поднял голову:

— У нас не возникнет проблем с властями? Центральный офис «Эйдолона» зарегистрирован в Москве. Американцы, как мы понимаем, — наши прямые геополитические… оппоненты. Нас не объявят предателями или иноагентами на следующее же утро после первой поставки?

Алексей снисходительно усмехнулся, словно объясняя прописную истину неразумному ребёнку:

— Уверяю вас, у компании достаточно ресурсов и связей, чтобы решить этот вопрос. Нужные люди в нужных кабинетах получат свои дивиденды, министерство обороны — существенную скидку на крупные заказы. Вы не хуже меня знаете, как работает эта система.

— Знаю, — сухо отозвался мужчина. — Но страна стремительно закрывается, и это не может не тревожить. Именно эта изоляция в своё время позволила нам подняться — зарубежные аналоги стоили в пять раз дороже «Эйдолонов», а таможенные пошлины делали их просто неподъёмными. И хотя наши машины действительно хороши, признаем: фора была искусственной, и она может исчезнуть в любой момент.

— Боитесь рискнуть, господин Белицкий? — прищурился Алексей.

— Нет. Просто считаю, что внутренние госзаказы были бы… безопаснее для жизни. И для бизнеса.

— Считайте это очередным капризом Михаила Сергеевича, — подал голос отец. — Старик хочет продавать это всем. Глобальный рынок, никакой предвзятости, никакой политики — чистый бизнес.

— Может, хватит уже жевать одни и те же сомнения? — вклинился Илья. Голос его звучал нетерпеливо и раздражённо. — Плюсы очевидны любому, у кого есть голова на плечах. Я подготовил подробнейшую презентацию с разбором всех тактико-технических достоинств «военного вектора», — он указал на огромный монитор позади себя. — Можем изучить прямо сейчас, или я разошлю её вам на электронные почты. Но моё личное мнение: не стоит терять драгоценное время на слайды с графиками. Давайте просто проголосуем.

— Что же, мой сын прав, — подытожил отец, обрывая дискуссию взмахом руки. — Довольно слов. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы «Эйдолон» взял курс на военный сектор?

Он первым вскинул руку, задавая тон всему собранию. Следом, словно по команде, синхронно вытянулись ладони Ильи и Алексея. Медленно, с оглядкой друг на друга, начали подниматься руки остальных акционеров — как костяшки домино. За огромным зеркальным столом осталось лишь два «острова» сопротивления: я и Николай, сидевший чуть поодаль.

Отец сухо откашлялся, демонстративно игнорируя моё присутствие и уставившись на старика.

— Николай? Вы против?

— А что в этом хорошего, Леонид? — тихо, но твёрдо спросил тот. — Я вкладывал деньги в индустрию любви и заботы, а не в конвейер смерти. Мне казалось, мы делаем этот мир чуточку лучше, даря одиноким людям тепло.

— Вы утрируете, — поморщился отец, словно от зубной боли.

— Нисколько. Я просто считаю это… неправильным.

— Николай, ну послушайте же, — голос отца стал вкрадчивым, почти ласковым. — Это всего лишь машины.

— Для меня — нет, — упрямо отрезал Николай, и в его голосе прозвучала сталь, какой я от него не ожидала.

Отец открыл рот, чтобы задавить его авторитетом, но я перебила, не давая ему такой возможности:

— А меня ты спросить не хочешь?

Весь зал, включая Персефону, одновременно повернулся в мою сторону. Я буквально кожей ощутила, как скрестились на мне их взгляды — удивлённые, раздражённые, испуганные. Я вальяжно откинулась в кресле, стараясь, чтобы спинка не вибрировала от моей внутренней дрожи. Голос прозвучал на удивление ровно, со стальными, не терпящими возражений нотками: