Я сделала новую ставку — на этот раз на дюжину. Шарик снова закрутился. Пока он вертелся, подкатили тележку с шампанским: лёд в серебряном ведре, два стройных горлышка, торчащих, как дула элегантных пушек. Официант с профессиональной, но бездушной ловкостью откупорил первую бутылку. Звук хлопка был приглушённым, аристократичным.

Мои случайные компаньоны по столу замерли, глядя на бокалы, которые им тут же наполнили. Одна из женщин, лет пятидесяти, в вечернем платье с излишком страз, ахнула:

— Ой, как неожиданно! Это мне?

— Всем, — произнесла я, поднимая свой бокал. Игристая жидкость искрилась, словно заряженная миллиардом микроскопических взрывов.

Мужчина с другой стороны стола, крепкий, с сединой на висках, сделал глоток и оценивающе прищурился.

— Щедрость, достойная королевы. Кто вы, если не секрет? Новая хозяйка заведения?

Я слегка рассмеялась — звук получился хрипловатым.

— Нет, просто приехала отлично провести время. Угощайтесь.

В этот момент шарик, будто дразня, выскочил именно на мою дюжину. Фишки с мягким шелестом подтолкнули ко мне. Выигрыш не был огромным, но он был.

— Кажется, шампанское приносит удачу, — сказала я, осушая бокал одним длинным глотком. Холодная игристость обожгла горло, смывая часть тяжести с сознания. Мои новые «друзья» последовали примеру, и в их глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который быстро стирает границы между незнакомцами.

Андроид-официант, получив, видимо, чёткий приказ от менеджера зала, замер у нашего стола, ожидая дальнейших указаний. Я сделала ещё ставку. Потом ещё одну. И ещё.

Игра превратилась в сюрреалистичный ритуал. Я болтала с женщиной о её неудачном опыте с андроидом-парикмахером, кивала мужчине, рассуждавшему о криптовалютах, заказывала ещё шампанское — теперь уже не спрашивая. Фишки у моих локтей то таяли, как весенний снег, то вырастали в внушительные горки. Мы выпивали, смеялись, и наш стол, словно магнит, притягивал взгляды. Другие игроки стягивались поближе, обращая внимание на эту «ненормальную» в чёрном платье, которая перед каждым запуском шарика поднимала бокал и провозглашала тосты вроде «За прекрасный вечер!» или «За то, чтобы завтра не наступило!».

Смешивать обезболивающее с алкоголем было, разумеется, идиотской затеей. Меня начало «разносить» — реальность дробилась на осколки: блики на хрустале, мерцание люстры, плоские улыбки андроидов, своё собственное разгорячённое тело под холодной тканью платья. Голова гудела, но боль отступила, сменившись опасной, пьяной лёгкостью.

Я уже решила, что, пожалуй, ошиблась, и пора завязывать, пока не натворила чего-то совсем уж непоправимого, — как вдруг к нашему столу подошёл он.

Тот, кого я ждала. Ради которого всё и затевалось.

Он занял только что освободившееся место слева от меня. Мужчина лет сорока, с лицом сингапурского китайца, но с какой-то лёгкой, неуловимой примесью в чертах — может, малайская кровь, а может, что-то ещё. Узкое лицо, острые скулы, высокий лоб, на котором ни одна морщина не лежала просто так — каждая казалась продуманной деталью. Одет в тёмно-синий шёлковый костюм; под пиджаком — рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. На запястье — тонкий смарт-браслет, почти сливающийся с кожей.

Джексон Лим. Ведущий конструктор «NeoPanthera Technologies». Мозг, стоящий за большинством андроидов в этом зале.

Он не суетился. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но всё внимание было сфокусировано на поле рулетки. Он поставил несколько фишек на чётные — движение точное, без раздумий.

Я сделала жест андроиду. Тот, будто читая мысли, тут же наполнил новый бокал и поставил его перед Лимом.

— Угощайтесь, — сказала я.

Он взял бокал, повертел его в пальцах, изучая игру пузырьков.

— Разбрасываетесь дорогими напитками, — произнёс он на идеальном английском. Голос был низким, спокойным, с лёгким, едва уловимым акцентом.

— Могу позволить себе некоторую щедрость. Особенно если она помогает завести интересных знакомых.

Он перевёл на меня взгляд. Его глаза — тёмные, почти чёрные — казались невероятно живыми на фоне безжизненных сенсоров окружающих нас андроидов. Он заметил капсулу-переводчик у меня в ухе и вдруг перешёл на китайский. Язык зазвучал в моей голове через долю секунды, превращаясь в понятные слова.

— Метете сразу в самые сливки общества? — спросил он, и в уголках его глаз заплясали мелкие морщинки — намёк на улыбку.

— Я как кот, — ответила я на своём языке, видя, как автоматический переводчик в его ухе уже шепчет ему мои слова. — Не могу удержаться от подобного лакомства.

Он рассмеялся.

— Вы необычная. Здесь всего час, а уже создали вокруг себя целое поле притяжения.

— О, так вы за мной следили? — приподняла я бровь.

— Вас сложно не заметить даже издалека, — он провёл взглядом по линии моего платья, от плеча до талии. Взгляд был оценивающим, но не похабным. Скорее… аналитическим. Как будто он рассматривал не женщину, а сложный механизм.

Крупье объявил результат. Я проиграла. Опять.

— Меня зовут Джексон Лим, — сказал он, отпив шампанского. — А вы?

— Пусть моё имя пока останется секретом.

— Разве это честно? Я раскрыл свои карты.

— А давайте сыграем на него? — предложила я, чувствуя, как алкогольная смелость подталкивает меня вперёд. — Если вы выиграете — узнаете его.

— Ох, как интригующе, — он склонил голову набок. — А что будет, если я проиграю? Просто останусь в неведении?

— Вы пойдёте со мной в VIP-кабинку и приятно поболтаете.

— В любом раскладе я в плюсе, — усмехнулся он. — В чём подвох?

— А может, его и нет?

Я обернулась к крупье.

— Всё, что у меня есть, — на зеро.

За столом воцарилась тишина. Даже мои случайные собутыльники замерли. Ставить всё на единственное зеро — это уже не азарт, а самоубийственная бравада. Или гениальный ход.

Джексон Лим медленно поднял бровь.

— Вы уверены? Шанс — один к тридцати семи.

— А вы боитесь проиграть? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Скорее боюсь так и не узнать, с кем имею честь играть, — ответил он, но его пальцы уже двигались, переставляя фишки на более безопасные поля — на чёрное и чёт.

Крупье — его андроидное лицо оставалось бесстрастным — объявил:

— Ставок больше нет.

Он запустил шарик.

Тот закрутился, зашипел, запрыгал. Время замедлилось. Честно говоря, я не стремилась победить. Мне просто не хотелось таскать за собой эту груду пластика — игра уже утомила. Лучше спустить всё одним махом и разобраться с делом. А потом — в пентхаус, и попытаться уснуть.

Шарик замедлился. Прыгнул. Ещё раз. Упал.

На зелёное поле. На зеро.

Тишину взорвали аплодисменты. Кто-то ахнул, кто-то засвистел. Я стояла, тупо глядя на гору фишек, которую крупье уже пододвигал ко мне. Чёрт побери. Я выиграла. Не просто не проиграла всё — я сорвала куш.

Джексон рассмеялся, и в его смехе звучало искреннее восхищение.

— Вы не только притягиваете взгляды. Вы притягиваете удачу. Или управляете ею.

— Только не надо тереть мне живот на счастье, — рассмеялась я, чувствуя, как пьянящая эйфория начинает отпускать. — Вряд ли я принесу благосостояние лично вам.

— Тем не менее я в вашем распоряжении, — он встал, отодвинув стул. — Вы хотели поговорить приватно?

— Да. Найдите нам комнату.

Он улыбнулся, поймал взгляд менеджера зала — живой женщины в строгом костюме — и жестом показал наверх. Та тут же засуетилась. Я в это время обернулась к Церберу.

— Забери выигрыш, обменяй, — сказала я, сгребая фишки в его неподвижные ладони.

Он смотрел на меня своими красными глазами. В них не было ни одобрения, ни осуждения — только плоская, давящая концентрация.

— Ты хочешь остаться с ним наедине? — тихо спросил он.

— Я собиралась с ним поговорить. Он здесь. Нужно пользоваться моментом.

— Он раздевает тебя взглядом, — констатировал Цербер. — Уровень его интереса к твоей физиологии на 30% выше среднего.