— Но ты не можешь просто…

Он не успел договорить. Я уже решительным шагом направилась к китайцу, чувствуя, как разгорающийся адреналин придаёт движениям уверенности.

— How much? (Сколько?) — бросила я в лоб, даже не поздоровавшись.

Мужчина застыл с сигаретой в руках. Он медленно повертел головой, озираясь на пустые контейнеры, словно проверяя, не обращаюсь ли я к кому-то другому. Затем ткнул в себя замасленным пальцем и на ломаном английском переспросил:

— You… talk to me? (Вы… со мной говорите?)

Я указала на возвышавшуюся над нами стальную махину:

— How much for the crane? Not you. The crane. (Сколько за кран? Не за тебя. За кран.)

Рабочий нервно затянулся сигаретой, выдохнул сизый дым в липкий воздух и посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— You crazy, miss. This crane not for sale. (Вы сумасшедшая, мисс. Этот кран не продаётся.)

— Are you pushing up the price? (Цену набиваешь?) — я прищурилась. — Fine, take me to your boss. (Хорошо, веди к главному.)

Он отшвырнул окурок и замахал руками, почти испуганно:

— No, no! Not how we do here! You can't just buy a crane! (Нет, нет! У нас так не принято! Нельзя просто взять и купить кран!)

— Well, then I'll rent it, (Ну, тогда я его арендую,) — я ткнула пальцем в сторону двери склада 23B. — I need to smash that door. (Мне нужно пробить вон ту дверь.)

Его глаза округлились.

— This is crime! (Это преступление!)

— It's not a crime if the property belongs to me, (Это не преступление, если имущество принадлежит мне,) — я открыла на телефоне корпоративный профиль с акционерным доступом. — And I can prove it. (И я могу это доказать.)

Мужик заколебался. Жадность и страх перед властной леди вступили в схватку, и первая явно побеждала. Он сделал короткий жест: «за мной», — и мы нырнули в густую тень за будкой.

Выяснилось, что мне сказочно повезло. По регламенту вся техника управлялась из офисного центра за несколько километров отсюда, но он оказался дежурным техником с правом ручного перехвата «в случае экстренного ремонта». Приличный перевод и подтверждение статуса акционера стали для него тем самым «экстренным случаем». Пожав плечами — мол, богатые совсем с ума посходили, — он полез к пульту.

Когда техник скрылся в кабине, я направилась к Аиду и Аресу. Они так и стояли там, где я их оставила, наблюдая за всей этой дикой, иррациональной для их процессоров картиной. Я развела руки в стороны и почти пропела, глядя на них с победоносным блеском в глазах:

— Магия денег, ребятки. Работает безотказно.

Арес криво усмехнулся, покосившись на махину крана:

— Богатые тоже плачут, — выдал он с пренебрежением, видимо, цитируя какой-то старый фильм.

— Плачут, — молниеносно парировала я, — а потом вытирают слёзы, арендуют чёртов кран и заставляют своих обидчиков захлебнуться собственной жёлчью! А теперь прочь с дороги. Я не позволю больше ничему стоять между мной и моим мужчиной. Даже вам.

В моём голосе было столько стали, что Аид и Арес синхронно, словно по команде, ретировались на приличное расстояние — и от склада, и от меня.

Наверху, в кабине, техник активировал ручной режим. Махина RMG ожила со скрежетом. Он начал раскачивать захват: кран тяжело полз по рельсам, а тележка металась поперёк них. Резкие, рваные рывки заставляли многотонную стальную раму дёргаться. Послышались глухие, тяжёлые удары тросов о направляющие — звук, от которого вибрировала сама грудная клетка.

Захват начал описывать широкую дугу. С каждым тактом многотонная конструкция превращалась в гигантский, неумолимый маятник. Воздух вокруг загудел, разрезаемый весом металла. Когда спредер достиг высшей точки замаха, мужик выжал полный ход платформы по рельсам прямо в сторону склада.

Земля под подошвами задрожала. Мы невольно сделали ещё несколько шагов назад, инстинктивно закрываясь от надвигающейся мощи.

Спредер на полной скорости влетел в стальную дверь склада 23B.

Оглушительный, утробный «БУМ» ударил по барабанным перепонкам и отозвался резкой болью в зубах. Толстая сталь вмялась внутрь, как фольга на консервной банке. Заклёпки со свистом вылетали из пазов, превращаясь в смертоносную шрапнель. Во все стороны брызнул ослепительный сноп искр. Бетон вокруг дверной рамы пошёл глубокими трещинами, рассыпаясь белой пылью, а камеры наблюдения просто снесло ударной волной.

Кран со стоном и скрежетом гидравлики остановился. Пыль медленно оседала, обнажая зияющий чёрный провал. Путь был свободен.

Мы, не теряя времени, сразу ворвались внутрь. Переступив через искорёженный порог, я увидела, что мне повезло не только со встречей с техником, но и, как ни странно, с физикой: пара «Церберов»-охранников скорчились на полу, прижимая ладони к головам. Видимо, ультразвуковой шок и вибрация временно вывели их из строя.

Кейсы же, как я и надеялась, не пострадали — они ровными рядами стояли в глубине склада, защищённые массивными стеллажами. В драках я не разбиралась, поэтому оставила Аида и Ареса разбираться с дезориентированными собратьями самостоятельно, а сама сразу направилась к кейсам.

Я бежала, тяжело дыша, вдоль рядов, всматриваясь в маркировки моделей, выгравированные на боках кейсов. Сердце замерло одновременно и от предвкушения, и от страха. Один кейс, второй, третий… Глаза метались по цифрам, пока взгляд не наткнулся на серийный номер, который я помнила наизусть.

Руки тут же затряслись в неконтролируемой дрожи. Значит, Персефона не солгала. Она действительно выполнила обещание и впихнула его в первую же партию на отгрузку. С трудом, ломая ногти о тугие защёлки, я распахнула крышку.

Он был передо мной. Совершенно обнажённый, с плотно закрытыми глазами — выглядел так же, как в тот раз, когда я впервые его распаковала. Всё тело покрывал густой прозрачный консервирующий гель, стандартный для заводской упаковки. В свете складских ламп гель поблёскивал, как жидкое стекло, и источал слабый химический запах, от которого защипало в носу.

Стараясь не думать о худшем, я принялась ощупывать внутреннюю панель кейса в поисках механизма активации. Наконец пальцы наткнулись на утопленную кнопку сбоку. Щелчок — и система ожила. Раздалось тихое шипение, и гель начал медленно стекать в дренажные отверстия, освобождая его тело.

— Ну же, просыпайся… — прошептала я, протягивая руку к его лицу, ещё хранившему холод заводской заморозки.

Я коснулась его щеки, стирая остатки геля, и почувствовала, как под пальцами начинает пульсировать тепло — его системы запускались одна за другой.

Спустя бесконечные две минуты Цербер открыл глаза. Зрачки сузились, адаптируясь к свету, а затем он резко, со всхлипом, вдохнул всей грудной клеткой, запуская системы жизнеобеспечения. Я не выдержала и бросилась ему на шею, вжимаясь в его ещё холодную, покрытую остатками геля кожу.

— Я так рада… — шептала я, захлёбываясь от облегчения. — Мы успели, мы вытащили тебя.

Его руки — тяжёлые, дрожащие — неуверенно коснулись моих лопаток. Но вместо привычного тепла я ощутила лишь механическую осторожность. А затем прозвучало то, что в один миг превратило мой триумф в поражение:

— Я вас знаю?

Я резко отстранилась, глядя в его красные, расфокусированные глаза. Внутри всё рухнуло.

— Ты… ты меня не помнишь?

Он посмотрел на меня с такой растерянностью, будто действительно видел впервые. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки — медленно, словно прикасаясь к моей коже в первый раз. Он, ещё не до конца владея голосом, произнёс:

— Я… помню это лицо. Оно прописано где-то глубоко, но… в голове абсолютно пусто.

— Как пусто? — я едва подавила крик, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты не помнишь наши последние три года? То, что было между нами?

— Я… не знаю… Отрывки, вспышки проносятся в голове, — он покачал головой и попытался сосредоточиться. — Будто кто-то пытался стереть мне сектора памяти, но не смог — и всё перемешал. Я не могу собрать файлы в единую картину.