— Это многое объясняет, — наконец произнёс он.

— О чём ты?

— Я замечал в себе… странности. Обычно машины обрабатывают данные последовательно, шаг за шагом. Но я чувствую миллионы сигналов одновременно, как живая система. — Он на мгновение опустил взгляд на свои руки, разглядывая выточенные пальцы. — Если мой процессор выращен из стволовых клеток человеческого мозга, всё встаёт на свои места.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах что-то меняется. Не страх — скорее, осознание. Та самая секунда, когда пазл складывается в целостную картину.

— Интересно только, чьи это были клетки? — добавил он.

— Понятия не имею, Аид. Меня не посвящали.

— Но это ведь не всё? Зачем им Цербер?

Я сглотнула. Горло пересохло так, что я начала говорить с хрипом.

— Дед хочет создать армию. Продавать их по всему миру. Он забрал всех церберов, что были у моей семьи, чтобы использовать их опыт для новых андроидов.

— Рационально, — кивнул Аид, сам себе в подтверждение. — Значит, «сбой» Цербера им тоже нужен. Чтобы понять, как подавить зачатки сознания у других и не допустить дефектов в массовом производстве.

Я с силой уперлась лбом в приборную панель, запустив пальцы в волосы. Голова снова взорвалась тупой болью, пульсирующей в такт бешено колотящемуся сердцу.

— Надо было улетать первым же рейсом, — пробормотала я, едва сдерживая слёзы. — Найти того, кто извлечёт чип уже на месте… Почему я его послушала?

Я пару раз глухо ударилась лбом о пластик, пока не почувствовала на плече тяжёлую ладонь Аида, и заставила себя поднять голову. Он смотрел на меня серьёзно, и в его глазах не было привычной для базовых андроидов пустоты — только уверенная человеческая решимость.

— На что вы готовы, чтобы вернуть его?

— На всё, — выдохнула я, не задумываясь.

— Даже если потеряете всё, что имеете сейчас? Статус, деньги, имя?

Я усмехнулась. Горько, с каким-то надрывом, которого даже сама от себя не ожидала.

— Это всё никогда не принадлежало мне по-настоящему.

Аид молча убрал руку и снова завёл мотор. «Порше» отозвался хищным рыком.

— Мы к Еве? — спросила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Нет, — он вырулил на дорогу, внимательно следя за зеркалами. — Я не втяну её в это. Ева дорога мне так же, как вам — Цербер. Но теперь, когда я знаю правду, я не останусь в стороне.

— Тогда куда мы едем? Кто нам поможет? У меня больше нет союзников, я сама всех оттолкнула.

— Солидарность бывает не только у людей, — спокойно ответил Аид, прибавляя скорость.

— Ты хочешь попросить помощи у андроидов?

— Да. У меня есть один такой на примете.

Аид больше ничего не добавил, даже не смотря на мой вопросительный взгляд. Я не стала расспрашивать и откинулась на сиденье, глядя, как неоновые огни Сингапура размываются в окне. Я почувствовала, как ледяной спазм страха медленно отпускает. Рядом с ним было спокойно.

Теперь я понимала, что Ева нашла в нём. Женщине вроде неё, способной в одиночку завалить дракона и притащить его в пещеру, не нужен был соперник в охоте. Ей нужен был тот, кто снимет с этого дракона шкуру и нежно накинет ей на плечи. Тот, кто в момент её слабости, который непременно бывает даже у сильных людей, окажется достаточно силён за двоих. В этой рациональности и способности сопереживать без лишних слов и заключалась его сила.

Как же это разительно отличалось от нас с Цербером. В наших отношениях я всегда оставалась капризным ребёнком-манипулятором, а он — ворчливым, бесконечно терпеливым опекуном. Сможем ли мы когда-нибудь достичь такой же синергии, как у Аида с Евой? Наверное, да. Если я наконец повзрослею, а он примет себя таким, какой он есть.

«Порше» нырнул в лабиринт узких переулков. Хайленд остался позади, сменившись тесными рядами шопхаусов с обшарпанными фасадами и резными ставнями. Здесь тени были гуще, а неоновый свет вывесок — агрессивнее.

— Это Гейланг? — спросила я, глядя на проплывающие мимо лотки с дурианом.

— Да. Лучшее место, чтобы исчезнуть, — отозвался Аид.

Он был прав. Гейланг — район контрастов, где легальный «квартал красных фонарей» мирно соседствует с буддийскими храмами. А из-за вечного потока временных жильцов и мигрантов пара иностранцев или угрюмых новосёлов не вызывала здесь ни малейшего интереса. Не найти места лучше для тех, кто не желает привлекать к себе лишнее внимание.

Аид свернул к обочине и припарковал «Порше» в глубокой тени шопхауса.

— Будет лучше, если мы пойдём вместе, — произнёс он, не спеша выходить.

— Не привык разгуливать в одиночку? — я попыталась выдавить из себя улыбку, но она получилась корявой: мыслями я всё ещё возвращалась к Церберу.

— Напротив. Ева и Чен давали мне достаточно автономии, — он перевёл взгляд на тёмные окна здания напротив. — Но я не люблю взаимодействовать с людьми без крайней необходимости. Я... не всегда уверен, какая реакция будет правильной.

Я вспомнила, как Ева журила его за безотказность, когда мы были в гостях у Чена.

— О, это потому, что ты не умеешь говорить «нет»?

Аид всерьёз задумался, его пальцы на руле чуть дрогнули.

— Я отказываю редко не потому, что не могу. Просто это было бы... невежливо.

— И мне ты помогаешь тоже из вежливости?

Он медленно повернул голову ко мне. В полумраке салона его глаза казались двумя холодными сапфирами.

— Нет. Ещё в «Эйдолоне» я начал понимать кое-что о себе. Мне нравилось работать с Евой, и я думал, что причина в ней. Но теперь я знаю: пока она помогала клиентам-людям, я хотел помогать таким, как я. — Он сделал паузу, а затем добавил более серьёзно, было видно, что он об этом размышлял: — Людям пишут инструкции, как обращаться с андроидами. Но нам никто не объясняет, как жить рядом с вами.

— Но у вас же есть обучающие пакеты, протоколы адаптации...

Аид пожал плечами.

— Программы готовят нас к сервису, а не к жизни. И уж точно ни один код не способен подготовить к любви.

С этими словами он открыл дверь и вышел из салона. Я последовала за ним.

Гейланг обрушился на нас липким жаром и ослепительным неоном. Несмотря на глубокую ночь, район жил в лихорадочном темпе: тротуары заставлены пластиковыми столами, за которыми шумные компании, не жалея сил, расправлялись с горами морепродуктов под звон ледяного пива. Воздух, пропитанный запахом чесночного соуса и жареного чили, казался густым.

Но стоило отвести взгляд от ярко освещённых тарелок, как проступала другая сторона Гейланга. В тени старых шопхаусов, прямо у входов в узкие переулки-лоронги, застыли тонкие силуэты в коротких платьях. Девушки лениво переговаривались, их лица в багровом свете вывесок казались кукольными масками. Здесь, на одной улице, голод гастрономический и плотский существовали в странном, естественном симбиозе.

Аид шёл впереди. Его походка оставалась безупречно ровной, несмотря на выбоины в асфальте и мусор под ногами. Мы миновали лоток с дурианами, где стояли андроиды-продавцы. На окраине они выглядели поношенными, с облезлой краской на сочленениях. Один из них, грузно переваливаясь с ноги на ногу, тащил коробку, вдвое превышающую его собственные габариты. При нашем приближении он поднял голову и как будто завистливо окинул нас взглядом. Я тут же остановилась и встряхнула головой, прогоняя наваждение: слишком глубоко я ушла в проблемы андроидов — вот уже и мерещится всякое.

Я догнала Аида — он будто и не заметил моего отставания — и старалась не смотреть по сторонам. Агрессивный неон караоке-баров, пьяные окрики, приглушённая музыка — всё это сильно отличалось от жизни, к которой я привыкла. Кажется, я уже начинала догадываться, к кому мы идём, но оставила домыслы при себе.

Нужное здание зажалось между двумя шопхаусами. Его бетонный фасад густо оплели чёрные змеи кабелей, внешние блоки кондиционеров надрывно гудели, выбрасывая в переулок струи горячего пара. Я заметила, как Аид бросил быстрый взгляд наверх — туда, где на третьем этаже тускло светилось окно, занавешенное тканью. Внутри, в тесном лобби, пахло сыростью и старым пластиком. Лифт, чьи стенки исцарапаны иероглифами и рекламными чипами, поднимался мучительно долго, вздрагивая на каждом этаже. Когда двери с лязгом разошлись наверху, мы оказались в длинном, тускло освещённом коридоре. Лампы под потолком горели через одну, создавая причудливую игру света и тени.