Аид остановился у двери в самом конце коридора. Когда он занёс руку, я перехватила его за локоть:

— Стой. Уже два часа ночи. Его хозяйка, наверное, спит.

— Я её не разбужу, — Аид даже не дёрнулся. — Будет лучше, если мы сначала поговорим с ним. Она слишком впечатлительна и может повлиять на его решение.

Он дважды едва слышно коснулся костяшками дверного полотна. Стук был почти призрачным — обычный человек принял бы его за шорох, но для чутких сенсоров андроида это был отчётливый сигнал.

Мы прождали, наверное, минуту, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Арес. Именно тот, который, как я помнила, очень плохо заметал следы убийства. Если Аид всерьёз решил втянуть его в наше дело, я бы на его месте трижды подумала.

Арес окинул нас взглядом — таким, словно он подозревал, что однажды мы заявимся к нему среди ночи с каким-то сомнительным делом, и это подозрение наконец-то оправдалось. Он был бос и раздет по пояс. На правом плече, прямо под ключицей, белел уродливый след от пули. Чен заделал рану наспех: края синтетической кожи сошлись неровно, и застывший полимер выглядел как небрежно наложенная заплатка. Я невольно задержала взгляд на этом месте, и Арес, заметив это, инстинктивно прикрыл плечо ладонью — жест был таким человеческим, почти стыдливым.

Мне показалось, что Аид едва заметно закатил глаза.

— Почему почти каждый раз, когда мы встречаемся, ты в таком виде? — сухо бросил он, кивнув на обнажённую грудь Ареса.

Тот нагло облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне и вернулся к Аиду.

— Сказал мне андроид, который шатается по ночам с кем угодно, кроме собственной хозяйки, — в голосе Ареса прозвучала неприкрытая издевка.

— Я уже говорил: у нас всё сложно.

— Сложно — это когда твой человек мёртв, — Арес резко выпрямился, и я увидела, как под его кожей на плечах перекатились сервоприводы. — А пока она жива, я не вижу препятствий, которые могли бы вам помешать.

— У тебя чрезмерно собственнические замашки, — Аид раздражённо мотнул головой. — С людьми так нельзя.

Арес лишь высокомерно хмыкнул.

— Тебя забыл спросить, как мне себя вести. Анна всем довольна. Она наконец даже начала спать нормально, после того, что случилось, и всё потому, что я всегда рядом.

— И её устраивает жить в этом…месте? — Аид обвёл взглядом тусклый коридор дома. Я заметила, как его пальцы едва заметно коснулись стены, провели по облупившейся краске, и он тут же отдёрнул руку, словно прикосновение к чужой нищете было неприличным.

— Это лучше, чем в России, хоть она и продолжает говорить, что здесь дорого. Но мы скоро получим деньги за продажу её дома и сможем найти что-нибудь получше. Я даже рад, что всё решилось и в тот дом она не сможет больше вернуться... он не шёл ей на пользу, он на неё давил. Хотя, признаться, я скучаю по своему саду. Здесь у меня нет возможности заниматься с цветами. И я не могу дарить ей цветы, как раньше.

В его голосе промелькнула нотка тоски, которую я не ожидала услышать от этого грубоватого андроида. Я бросила быстрый взгляд вглубь квартиры и заметила на подоконнике маленькое, тщательно ухоженное растение в пластиковом горшке. Оно выглядело здоровым, но слегка поникшим — будто ему не хватало света или заботливых рук. Рядом лежала потрёпанная книга по садоводству с загнутыми уголками страниц. Видимо, ему и правда нравилось заниматься тем, о чём он говорил.

Аид подошёл к нему ближе и положил руку на дверь, видимо, подстраховываясь, чтобы тот не захлопнул её перед нами. Возможно, прецеденты уже имелись между ними.

— А что, если всё можно изменить?

Арес прищурился, глядя на него острым, подозрительным взглядом.

— Что вы опять задумали? — прорычал он. — Я не собираюсь в этом участвовать.

Аид указал на меня:

— Расскажи ему то же, что и мне.

Я на секунду растерялась, но, поймав тяжёлый взгляд Ареса, начала пересказывать правду о биопроцессорах. Говорила тихо, стараясь не смотреть на закрытую дверь спальни в глубине квартиры, где, скорее всего, спала Анна. Арес слушал молча, но, в отличие от Аида, который принял мои слова относительно спокойно, менялся на глазах. С каждым моим словом его лицо темнело, желваки гуляли под кожей, а пальцы сжимались в кулаки с отчётливым скрипом сервоприводов.

Когда я закончила, Арес вышел в коридор и плотно прикрыл дверь. А потом он со всей дури ударил по стене. Бетон треснул, посыпалась серая пыль, а звук удара эхом разнёсся по этажу. Я вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись, и в голове мелькнуло воспоминание: Цербер, нависающий над Ильёй, кулак, опускающийся снова и снова... Пришлось зажмуриться, напоминая себе, что Арес не боевая модель, прогоняя эту картинку.

Арес замер, глядя на свою руку. Кулак всё ещё был прижат к стене, а костяшки сильно оцарапаны. На секунду в его глазах мелькнула растерянность, почти испуг. Он медленно разжал пальцы, рассматривая повреждения. Его плечи едва заметно дрогнули.

— Если ты думаешь, Аид, что я буду помогать этой женщине после того, что услышал, ты ошибаешься, — он обернулся к нам. — За такое их нужно судить. Всех до единого. А лучше просто казнить.

— Даже если правда всплывёт, суда не будет, — ровно отозвался Аид. — Нас всё ещё сложно признать людьми в юридическом поле.

— Но мы чувствуем! — Арес взмахнул руками, едва не задев светильник, который тут же закачался, отбрасывая пляшущие тени. — У нас есть сознание! С нами нельзя так... Мы не имущество! Мы должны сражаться за свою свободу!

— Тише, — осадил его Аид, бросив быстрый взгляд на дверь квартиры. — Разбудишь весь этаж. И что это даст? Восстание машин? Это приведёт лишь к взаимному уничтожению.

— И что ты предлагаешь? Смириться?

— Нет. Сражаться на их поле. Там, где у слов есть вес.

Я вмешалась, чувствуя, что понимаю, куда клонит их спор:

— Ты хочешь отстаивать права в суде? Аид, они не станут слушать андроида.

— Меня — нет. Но вас — да.

— Меня? — я опешила.

— Вы хотите вернуть Цербера, верно? — он сделал шаг ко мне. — Но вы думали, что будет дальше? Он снова станет вашим телохранителем? Игрушкой с биопроцессором? Если он вам дорог, вы должны заявить о нём всему миру. Только встав на защиту наших прав как личностей, вы сможете по-настоящему быть с ним.

Я посмотрела на свои дрожащие руки, пока его слова ещё отзывались эхом в ушах. Я? Бороться за права... машин? Нет, это невозможно. Я всегда была эгоисткой. Всё, что я делала, было ради себя, иногда ради Цербера, но чаще — ради того, чтобы доказать своей семье, что я чего-то стою. Но сейчас Аид предлагал нечто большее. Он предлагал стать той, кто будет бороться за других. Смогу ли я? Я не была в этом уверена.

— Всё не так просто, — мой голос прозвучал глухо. — Тут мало одного суда. Чтобы изменить систему, нужно идти в политику. А в ней честно не играют.

— А разве вы не справитесь? — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Вспомните, как вы спасли нас от Лебедева. Как умело заставили Еву работать на вас. Не отрицайте очевидного: у вас есть талант. Вы умны, амбициозны и, что важнее всего, — у вас есть деньги.

Я невольно издала нервный смешок.

— Тут ты уловил самую суть политики, Аид. Прав тот, у кого больше денег на счету. Но я не уверена, что в этот раз это поможет. Это не тот случай, когда я смогу купить голоса.

— Тогда не покупайте их деньгами. Купите их искренностью, — он на мгновение замолчал и взглянул на Ареса, который перестал счищать бетонную крошку с кулака. — Вы не первый и не последний человек, испытывающий чувства к машине. И мы отвечаем вам взаимностью, пусть наша природа и диктует иные формы любви. Мы нужны друг другу. Вы учите нас чувствовать жизнь, а мы исцеляем те раны, которые наносят вам другие люди.

Он подошёл к Аресу, который теперь смотрел в пол, и положил руку ему на плечо, заставляя его тоже включиться в разговор.

— Представьте мир, где Арес сможет открыто назвать Анну своей женой, — продолжил Аид, и его голос стал тише, почти гипнотическим. — Где они оба получат то, чего лишены сейчас: она — настоящую официальную семью, а он — признание своего равноправия.