— Я же младшая в семье, — произнесла с ледяной вежливостью, глядя на брата в упор. — Мне надо беречь здоровье. Мне вас ещё хоронить.

Алексей издал короткий резкий звук — нечто среднее между «тц» и шипением. Илья же, напротив, расхохотался. Смех у него был таким же неприятным, как и усмешка.

Отец с глухим стуком поставил стакан на стол, давая понять, что его терпение на исходе.

— Ни уважения, ни ума, — процедил он, обращаясь ко мне. — Как была бестолочью, так ею и осталась.

Я не стала комментировать. Пытаться что-либо доказать этим троим — себе дороже. Пусть лучше считают меня праздной пустой дурочкой, как и всегда.

Я бросила быстрый взгляд на Цербера.

Он стоял у стены, застыв в той же позе, что и другие андроиды, но не был с ними. Его красные глаза на мгновение встретились с моими, и в этом коротком, почти неуловимом взгляде я прочитала всё. Ему неуютно среди них. Так же, как и мне — среди моей семьи. Мы оба были белыми воронами в своих стаях, застывшими в неестественных позах в ожидании, когда закончится этот фарс.

— Вы там наговорились? — раздался скрипучий сухой голос деда.

Все разом повернули головы: дед больше не слушал Персефону — она снова выпрямилась и сложила руки на спинке его кресла, как верная служанка. Он повернулся к нам с таким видом, будто наше жалкое существование оскорбляло его до глубины души. Он не терпел, когда им пренебрегали.

Отец мгновенно сменил раздражённый тон на подобострастный и затараторил:

— Мы закончили, Михаил Сергеевич. Закончили. И с нетерпением ждём, чтобы узнать, что же вы хотели нам сказать.

Дед усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а усмешка волка, наблюдающего за глупыми овцами.

— Вы с нетерпением ожидаете, как набьёте свои карманы, — поправил он отца, чеканя каждое слово. — Ведь каждый выпуск новой модели только повышает стоимость наших акций. Вас волнует только это. Не стройте из себя почтительных членов семьи.

Илья, почувствовав, что надо сгладить углы, тут же включил режим обаяния:

— Дедушка, ну что ты начинаешь? — его голос сочился фальшивой лаской. — Мы тебя уважаем и ценим. Ты же знаешь.

Я не удержалась. Язык — мой главный враг и лучшее оружие — сработал быстрее мозга.

— Пока пополняется твой банковский счёт, — тихо вставила я, но в повисшей тишине мои слова прозвучали как выстрел.

Алексей злобно зыркнул на меня.

— Помолчи.

Дед поднял руку, останавливая его.

— Хватит лести, — сказал он, и в голосе звякнул металл. — Вы знаете, я её не люблю. И позвал я вас не для этого.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. В комнате повисла звенящая тишина, которую нарушало лишь тиканье старинных напольных часов где-то в углу.

— Я хочу поговорить с вами о ваших прототипах Церберов.

Мой отец удивлённо моргнул.

— Почему о них? — в его голосе послышалось недоумение. — Они уже три года с нами. Я думал, вы не собираетесь пускать их в производство, ограничившись использованием в пределах семьи.

— То, что ты думал или не думал, меня не заботит, Леонид, — отрезал дед тоном, не оставляющим места для возражений. — Ты неплохо умеешь продавать продукцию — вот и продавай. А думать оставь мне. Для этого у тебя мозгов маловато.

Отец сжал зубы, желваки заходили на его холёных скулах, но он не посмел ничего сказать. Сколько себя помню, он никогда не вступал в открытый конфликт с дедом. Кроме того единственного раза — с наследством. И то проиграл.

Дед неожиданно легко встал с кресла — для своих лет он был удивительно подвижен. Персефона мгновенно оказалась рядом, поддерживая его под локоть, хотя он и не нуждался в помощи. Вместе они подошли к шеренге андроидов, застывших у стены. Дед остановился напротив них, заложив руки за спину.

— Как вы, возможно, не догадались, — начал он, прохаживаясь вдоль строя, как генерал перед парадом. — Я дал вам их лишь с одной целью: посмотреть, как они будут функционировать в обществе.

Алексей, который всегда считал себя самым проницательным, удивлённо вскинул брови.

— Вы хотите сказать, что это не было подарком? — его голос дрогнул. — Это было... тестированием?

— Какой ты догадливый, — дед усмехнулся, бросив на него короткий взгляд. — Сразу видно — старший ребёнок. Самый умный. Доходит, правда, долго, но доходит.

Илья издал сдавленный звук, похожий на хихиканье. Дед мгновенно перевёл на него взгляд.

— Я такой смешной? — спросил он ледяным тоном.

Илья тут же схватил стакан с бренди и сделал неловкий глоток, едва не поперхнувшись. Его лицо пошло красными пятнами.

— Нет, нет, — забормотал он, пряча глаза. — Я молчу. Я просто... поперхнулся.

Дед продолжил, снова повернувшись к андроидам:

— Судя по тому, что проблем у вас с ними не возникало, они хорошо справлялись со своей работой.

Он медленно пошёл вдоль шеренги, вглядываясь в лица машин. Те стояли недвижимо, глядя прямо перед собой стеклянными глазами. Дед дошёл до самого края, где стоял Цербер. И остановился.

Он обвёл его взглядом с ног до головы. Медленно, изучающе. От белых волос до самых ступней.

— Или кто-то хочет мне рассказать о неполадках? — спросил дед, не сводя глаз с Цербера. — Это было бы полезно перед тем, как мы заключим контракт.

Он смотрел прямо на него. С таким выражением, будто нутром старого конструктора чувствовал: с этой машиной что-то не так, она выбивается из идеального выверенного ряда. Я замерла, вцепившись пальцами в подлокотники кресла так, что край ткани впился в ладони. Персефона стояла чуть поодаль, и один её взгляд, скользнувший по мне, заставил по телу пробежать привычный липкий холодок ужаса.

Отец, не замечая напряжения, нетерпеливо подался вперёд:

— Что за контракт?

Дед очень медленно отвернулся от Цербера. Повернулся к нам, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

— С армией, — произнёс он, и это слово упало в тишину, как камень в стоячую воду.

Я не поверила своим ушам. Переспросила, наверное, глупее некуда, но слова вырвались сами:

— С армией?

Дед усмехнулся, глядя на мою реакцию.

— Ты не ослышалась, — подтвердил он и кивнул в сторону андроидов. — Из них получатся отличные солдаты. Их реакция лучше человеческой, рефлексы быстрее, их не нужно обучать — достаточно загрузить программы. Это идеальные бойцы. Не знают страха, не чувствуют боли, не задают лишних вопросов.

Я краем глаза увидела, как Цербер дёрнулся. Совсем чуть-чуть — едва заметное движение плечом, которое для обычного человека осталось бы незамеченным. Но я увидела. Он тут же взял себя в руки и застыл с непроницаемым лицом. Остальные андроиды не шелохнулись. Они даже не моргнули. Стояли, как мебель.

Отец вскочил с места с такой скоростью, что его кресло чуть не упало.

— Михаил Сергеевич! — его голос сорвался на фальцет. — Это же прорыв! Вы — настоящий гений! Нет, вы даже выше этого!

Он заметался по комнате, размахивая руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает липкая тяжёлая волна отвращения.

— Это превратит нашу компанию из поставщиков удовольствия и, между нами говоря, шпионов, — отец понизил голос до театрального шёпота, — в серьёзных игроков! Это совсем другой уровень! Другой масштаб! Мы будем влиять на политику, на расклады сил! Это...

Алексей, всегда осторожный, прервал его:

— А разве нет никаких конвенций, которые нас остановят? — спросил он с нотками сомнения в голосе. — Какие-нибудь международные соглашения... Женевские конвенции?

Илья, уже успевший приложиться к бренди ещё пару раз, махнул рукой с пьяной беспечностью:

— Братец, не говори ерунды, — он икнул. — Андроидов никто никогда не рассматривал как военную силу. Юридически это серая зона, полный вакуум. Так что никаких «конвенций» не существует. Да и в самом деле, чем они отличаются от обычной техники? От танка, от самолёта, от дрона? — он развёл руками. — Они же не живые.

И тут меня прорвало.

Я не помню, как вскочила. Не помню, как моя рука схватила тот самый тяжёлый хрустальный бокал с бренди, который мне предлагал Илья. Помню только слепящую, выжигающую всё внутри ярость. Я швырнула его вдоль стола.