Ева помолчала, собираясь с мыслями. Я видела, как она прокручивает в голове вчерашние события, как её пальцы нервно постукивают по пластиковому стаканчику.

— Да ничего особенного, — произнесла она, и в голосе её прозвучало искреннее недоумение. — Хотя, как ничего? Большой завод. Огромный. Много андроидов. Почти нет людей. Забавно, что андроиды сами помогают создавать себе подобных — я такого раньше не видела.

— Да, — сказала я, чувствуя, как привычная тяжесть разливается в груди. — Как я и говорила, дед не доверяет свои секреты никому. В его штате очень мало живых людей. И то — лишь те, кто трудится с ним чуть ли не с открытия компании. И таких людей не перекупить — мы пробовали.

Ева удивлённо вскинула бровь.

— Ты сейчас о других членах семьи? — спросила она, и в голосе проскользнуло любопытство, которое не могли притупить ни усталость, ни раздражение.

— Ну разумеется, — усмехнулась я, откидываясь на спинку скамьи и глядя, как солнечные лучи путаются в стальных переплетениях супердеревьев. — Первым это пытался сделать мой отец, ещё когда дед только отошёл от управления. А когда подросли мы с братьями, тоже решили попытать счастья. Каждый по-своему.

— И что? — Ева подалась вперёд, забыв про кофе. — Он был в бешенстве?

— Нет, — я позволила себе короткий смешок, в котором не было и тени веселья. — Он просто… посмеялся над нами. Сказал, чтобы мы старались лучше. И добавил, что ключи от его королевства спрятаны очень-очень далеко. Представляешь? Он сам мотивирует нас воровать его секреты. Как будто это игра.

— Интересный подход, — задумчиво произнесла Ева.

— Он очень чудной, — я пожала плечами. — И при этом весьма умный. Но ты, наверное, уже и сама убедилась.

Ева поморщилась, и на её лице появилось то самое выражение, с которым люди вспоминают неприятный разговор.

— Да, — призналась она. — Он производит своеобразное впечатление. Стоило мне открыть рот, как он выставил меня за дверь. Без объяснений. Просто дверь закрылась, и я осталась в коридоре.

Я едва удержала смех, представив эту картину. Но смех вышел бы нервным, истеричным, поэтому я просто прикусила губу.

— Но тебя это не остановило? — спросила я, хотя ответ знала заранее — ведь я не просто так выбрала Еву Соколову.

— Я упорна в том, что касается работы, — Ева посмотрела на меня с видом человека, которому не привыкать к закрытым дверям. — Да и приходилось работать с разными людьми. Я и не таких богатых пенсионеров видела. Те, кто строил империи своими руками, часто… специфичны.

— Так ты попала внутрь? — я подалась вперёд, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

— Да, — кивнула Ева. — Походила по заводу, осмотрелась. Но в важные места меня не пускали. Сопровождала его андроид и глаз с меня не спускала. Странно, я таких в продаже не видела. Видимо, для личного пользования.

По моему телу пробежали мурашки. Я сразу поняла, о ком она говорит. Образ всплыл из глубины памяти — холодный, идеальный, пугающий.

— Персефона, — выдохнула я.

— Что? — Ева удивлённо посмотрела на меня.

— Её зовут Персефона, — повторила я, чувствуя, как слова царапают горло. — Она создана дедом в единственном экземпляре. Тогда же, когда появился первый Арес. Они всегда вместе. Она помогает ему в работе — и не только.

Ева нахмурилась, пытаясь переварить информацию.

— Это так… необычно, — сказала она задумчиво. — Она казалась такой мягкой и нежной. Улыбалась мне, поправляла какую-то мелочь на одежде. Но когда моя нога сворачивала куда-то не туда — она резко становилась жёсткой. Как натянутая струна. Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто оказалась перед закрытой дверью, а она стояла рядом и смотрела на меня этими своими… внимательными глазами. Она может быть опасна?

— Подозреваю, что да, — тихо сказала я. — Думаю, она, как и Цербер, способна применять силу к людям.

— У неё тоже сбой? — в голосе Евы прозвучало искреннее удивление.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, липкая волна страха. — Вряд ли. Но я сомневаюсь, что дед ограничивает её свободу так, как ограничивают других андроидов. Для него она… особенная.

Я запнулась, не зная, как объяснить то, что сама не до конца понимала.

Персефона… Она всегда вызывала у меня жуткий страх. С самого детства. Я помню, как она появлялась в нашем доме, когда дед изредка ещё приезжал с визитами. Тянула ко мне свои идеальные руки, пыталась поиграть, погладить по голове… А я забивалась в угол и орала так, что стёкла дрожали. Именно тогда, в детстве, она отбила у меня всякое желание иметь своего андроида. И поэтому я так долго привыкала к Церберу — всё ждала подвоха, ждала, что он окажется таким же… чужим.

— А она… — Ева замялась, явно не зная, как сформулировать вопрос. — Она как-то связана с Аидом? Ну, по мифологии-то они…

Я не сразу сообразила, о чём она, а потом рассмеялась.

— Резонный вопрос, — сказала я, вытирая выступившие слёзы. — Если учитывать мифологию — то да, они муж и жена. Владыка мёртвых и его прекрасная супруга, которую он похитил и утащил в подземное царство. Но в реальности… — я покачала головой. — Видишь ли, моя мать в детстве обожала древнегреческие мифы. И отец часто читал ей их перед сном. Оттуда и выросли ноги всех этих названий. Хотя для клиентов и партнёров у компании есть красивая сказочка: наши машины подобны прекрасным божествам, сошедшим со страниц книг.

Я помолчала, давая ей переварить информацию, а потом продолжила, чувствуя, как в голос просачивается привычная циничная интонация:

— Признайся честно: перспектива купить бога ведь правда возбуждает больше, чем скучная история о том, что андроида сделали из любви к маленькой дочери?

Ева хмыкнула, и в её глазах мелькнула знакомая искра сарказма.

— Боюсь, тут вожделение победит, — сказала она сухо. — Люди всегда хотят большего. Особенно те, у кого есть деньги.

— Ты подобрала отличное слово, — заметила я, чувствуя, как разговор переходит в привычное, почти комфортное русло. — Вожделение. Именно оно движет всей рекламной кампанией «Эйдолона». Люди не просто покупают любовь — с широким кошельком это не проблема и с живыми людьми. Они покупают продукт, который позволяет почувствовать себя особенными. Понимаешь? Тебя не просто любят. Тебя боготворят. И боготворит не просто человек, а настоящий бог!

Я подалась вперёд, увлекаясь собственной речью, забывая об усталости и головной боли.

— Он склоняется перед тобой на колено, прежде чем раздвинуть твои ноги и поднять тебя на вершину Олимпа. Согласись, не каждый мужчина, каким бы замечательным он ни был, удовлетворит тебя так, как этот андроид. Именно это и покупают, Ева. Желание быть особенным. Желание быть в центре чьей-то вселенной. Желание наконец-то быть удовлетворённым. Без претензий, без упрёков, без этих бесконечных «у меня болит голова».

Я откинулась на спинку скамьи, тяжело дыша. Солнце уже поднялось выше, и тени от супердеревьев стали короче.

— Это неправильно, — тихо сказала Ева. В её голосе не было осуждения — только констатация факта.

— Возможно, — легко согласилась я. — Но это так. И знаешь что? Я не собираюсь осуждать этих женщин. И мужчин. Они хотят счастья и имеют на него право. В мире столько одиноких и несчастных людей, которым не повезло встретить своего человека. Которым не повезло родиться не в то время, не в том месте, не с той внешностью. Проблема не в рынке, который даёт нам то, что мы хотим. Проблема — в нас самих. В людях. Потому что в большинстве своём в нас столько проблем, травм и обид, тянущихся с детства, что мы просто не способны выстраивать настоящие отношения. Мы слишком сломаны. А «Эйдолон» просто зарабатывает на нашей сломанности.

Я замолчала, чувствуя, как сказанное повисает в воздухе тяжёлым, горьким облаком.

Краем глаза я заметила, как пальцы Евы, лежащие на коленях, нервно дёрнулись. Она сжала их в кулак, потом разжала. Этот жест сказал мне больше, чем любой монолог.