Возможно, он хотел что-то возразить, но свет над нашим столом внезапно изменился, и музыка на мгновение сменила ритм.

По проходу двинулась процессия.

Четверо официантов несли бутылки, и это было зрелище. Dom Pérignon Luminous — специальная версия шампанского, которая светится в темноте. Бутылки сияли неоново-зелёным светом, а из горлышек вырывались снопы ярких искр, словно миниатюрные фейерверки. Это было вызывающе, дорого и чертовски эффектно.

Весь нижний танцпол синхронно задрал головы. Я видела, как лица людей в толпе обращаются к нашему балкону, как шевелятся их губы — они спрашивали друг у друга, кто это. Лазеры на мгновение сошлись прямо над нами, подсвечивая бутылки так, что они засияли ещё ярче.

Цербер лишь усмехнулся, глядя на это безумие, и скрестил руки на груди, превращаясь в мою личную тень на фоне шампанских вспышек.

Официант в белых перчатках с филигранной точностью откупорил сияющую бутылку. Пробка вылетела с мягким, аристократичным хлопком, и ледяной напиток с сухим шипением наполнил тонкий хрусталь. Пузырьки поднимались вверх, лопаясь на поверхности тысячами микроскопических взрывов.

Я взяла бокал, чувствуя, как пальцы покалывает от холода, и сделала медленный глоток, не сводя глаз с Цербера. Шампанское было идеальным — дерзким и дорогим, как и сама эта ночь. Игристая кислинка ударила в нёбо, растворяясь в сладковатом послевкусии, обещанном на этикетке.

Я поставила пустой бокал на стол с коротким стуком, который потонул в басах.

— Не хочу весь вечер снова с тобой спорить. Я пришла сюда танцевать. Присоединишься?

Цербер покачал головой, его глаза уже сканировали толпу внизу, выхватывая потенциальные угрозы с методичностью радара.

— Нет. Я присмотрю за тобой отсюда. Здесь хороший обзор.

Я поднялась, поправляя платье, которое едва прикрывало бёдра. Ткань скользнула по коже, оставляя ощущение прохлады. Цербер напрягся — я видела, как его взгляд проследил за моим движением, задержался на открытой спине, на тонких бретельках, которые, казалось, держались на одном честном слове. Я знала, что он ненавидит, когда я оказываюсь в толпе, где не может полностью контролировать периметр. Но именно этого я и хотела. Хотела почувствовать себя свободной. И возможно, затащить его на танцпол.

Спускаясь по стеклянной лестнице из VIP-зоны, я чувствовала на себе взгляды. Лазерный свет скользил по коже, превращая меня в часть этого цифрового хаоса. Каждый шаг отдавался вибрацией в перилах, и музыка становилась громче с каждым пройденным метром. Когда я ступила на основной танцпол, толпа словно расступилась, подчиняясь невидимой силе моего самоуверенного вида. Или просто потому, что они увидели спускающуюся к ним VIP-персону и решили не рисковать.

Здесь, внизу, звук был оглушительным — он вибрировал в костях, проникал в каждую клетку, заглушая мысли, сомнения, страхи. Я вскинула руки, закрыла глаза и позволила ритму полностью поглотить себя. Бас пульсировал в груди, в висках, в кончиках пальцев. Я не видела Цербера, но знала: он стоит там, наверху, у края балкона, тёмным изваянием на фоне сияющих искр шампанского, и ни на секунду не выпускает меня из виду.

Первый трек взорвал зал каскадом тяжёлых битов. Я растворилась в музыке, чувствуя, как лазеры режут пространство над головой. Тело двигалось само собой, подчиняясь древнему инстинктивному ритму, который был понятен людям задолго до появления первых клубов и диджеев.

Второй трек сменился более тягучим, гипнотическим ритмом — я двигалась, запрокинув голову, наслаждаясь свободой и тем, как короткий подол платья взлетает при каждом повороте. Толпа вокруг жила своей жизнью, но я чувствовала себя в центре маленькой вселенной, где существуют только музыка, свет и я.

На третьей песне я ощутила чужое присутствие.

Парень в дорогой, нарочито расстёгнутой рубашке вторгся в моё пространство. Высокий, с холёным лицом и уверенной улыбкой человека, привыкшего получать желаемое. Он неплохо двигался и не был уродлив, так что я не стала его отшивать. Мы танцевали в паре футов друг от друга, ловя общий ритм. Он смотрел на меня с интересом, я отвечала лёгкой, ничего не значащей улыбкой. Это была игра, флирт без обязательств, ровно до того момента, пока он не решил, что мой статус «одинокой девушки на танцполе» — приглашение к действию.

Ритм замедлился, становясь почти интимным. Парень придвинулся вплотную. Его рука, влажная от жары клуба, нагло легла мне на талию, а затем скользнула ниже, бесцеремонно сминая ткань платья на бедре. Я застыла, и в ту же секунду он попытался притянуть меня к себе — слишком грубо, слишком по-хозяйски.

Я не успела даже рта открыть.

Внезапно парень просто... исчез.

Вспышка стробоскопа — и его рука слетает с моего бедра. Ещё одна — и я вижу, как Цербер, возникший из ниоткуда, стальной хваткой сжимает запястье моего «кавалера». Его лицо в свете неоновых ламп казалось маской античного демона: белая кожа, красные глаза, идеальные черты, лишённые всякого выражения.

Цербер не бил его. Он просто выкрутил руку так, что тот согнулся пополам, теряя спесь и бледнея на глазах. Окружающие мгновенно расступились, образовав вокруг нас вакуум. Даже музыка, казалось, на секунду стала тише.

— Она сказала, что хочет танцевать, а не чтобы её лапали, — голос Цербера прорезал даже грохочущий бас. — Исчезни.

Он оттолкнул парня так легко, будто тот был тряпичной куклой. Мой несостоявшийся партнёр едва удержался на ногах, бросил на Цербера взгляд, полный смеси страха и неверия, и тут же растворился в толпе, не оглядываясь.

Цербер повернулся ко мне. Он преодолел лестницу за считанные секунды — видимо, с того самого момента, как этот идиот только положил руку мне на талию.

— Надеюсь, ты натанцевалась? — спросил он. В голосе звучало явное желание немедленно забрать меня отсюда, увести в безопасное место и запереть там до конца ночи.

Я посмотрела на него — холодного, собранного, возвышающегося надо мной, как скала среди этого неонового шторма. Его ярость всё ещё вибрировала в воздухе, смешиваясь с басами. Но в ней не было угрозы для меня. Только защита. Только желание уберечь.

— Я не закончила, Цербер, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Вместо того чтобы уйти, я сделала шаг навстречу, сокращая последние сантиметры. Он напрягся — челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то: то ли недоумение, то ли паника. Игнорируя его тяжёлый взгляд, я медленно подняла руки и сцепила пальцы у него на шее, прижимаясь всем телом к жёсткой груди.

Он был твёрдым, как камень. И горячим — его системы явно работали на пределе, разогревая полимерную кожу почти до человеческой температуры.

Музыка как раз сменилась — диджей включил что-то вязкое, глубокое, с обволакивающим ритмом. Бас пульсировал где-то внизу живота, разнося вибрацию по телу.

— Потанцуй со мной, — прошептала я, заставляя его склониться ниже.

Сначала он стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Руки висели вдоль тела, кулаки были сжаты. Он был здесь не для этого — защищать, а не потакать моим капризам. Я чувствовала, как под пальцами пульсирует напряжение, как системы ведут внутреннюю борьбу между протоколами и чем-то другим, чему в этих протоколах не было названия.

Но я не отступала.

Я хотела, чтобы он тоже отдался этому вечеру. Хотя бы на несколько минут забыл, что он — «сбойный андроид», «эксперимент», «живой мозг в титановой клетке». Я хотела, чтобы он просто был.

Я начала медленно двигаться, увлекая его за собой, заставляя чувствовать каждый изгиб тела под тонкой тканью платья. Бёдра касались его, грудь прижималась, руки гладили затылок. Я видела, как в глазах вспыхнуло что-то необычное — борьба между профессионализмом и чем-то гораздо более опасным. Тем, что делало его не просто машиной.

Секунда. Другая.

И я почувствовала, как его ладони наконец легли мне на талию.

Сначала осторожно, почти невесомо — он словно проверял, позволено ли ему это, не нарушает ли очередной запрет. А через миг притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Пальцы впились в бёдра — собственнически, жадно. В этом жесте не осталось ничего от «телохранителя».