Я отложила телефон и уставилась в потолок. Голова гудела, но спать по-прежнему не хотелось. Мысли крутились вокруг одного — разговора с Лимом, его теории о «живых» процессорах, реакции Цербера. И моего собственного, такого неожиданного и пугающего желания просто... обнять его и не отпускать.
Ох, боже, прекрати. Ты просто устала. У тебя хронический недосып и эмоциональное истощение. Не ищи там, где ничего нет.
Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда я обычно не пускала никого, уже зарождалось сомнение: а вдруг есть?
День действительно прошёл так, как я и сказала Церберу. Я выбрала место, подтвердила бронь стола через какой-то специальный сервис для VIP-клиентов (пятизначный депозит списали с карты мгновенно), заказала еду, долго перебирала гардероб, а потом красилась. Большая часть моей жизни всегда проходила в праздном безделье, но эти дни в Сингапуре ощущались особенно пустыми.
Я была бы и рада заняться чем-то полезным, но заявиться к деду не могла — для этого нужен был повод. А его не было. Я никогда не интересовалась его работой, и моё внезапное появление на пороге нового завода выглядело бы крайне странно. Насколько я слышала, этот завод должен был быть в три раза больше первого. И это был первый звоночек, который я проигнорировала.
Когда день начал клониться к закату, я была почти готова. В процессе я даже пару раз проваливалась в сон на несколько минут — сидя на пуфике с тушью в одной руке и щёткой для бровей в другой. Из-за этого пришлось дважды перекрашивать правый глаз. Но в остальном обошлось без происшествий.
Я выбрала открытое короткое платье, не стесняющее движений. Чёрное, с тонкими бретельками и глубоким вырезом на спине. Волосы оставила распущенными, лишь слегка подкрутив концы, чтобы они падали на плечи небрежными волнами.
Цербер же всё-таки выудил из своего вороха футболок и толстовок рубашку. Чёрную, с длинным рукавом, под которой угадывались очертания его идеального торса. И надел тёмные джинсы, хоть отдалённо напоминающие брюки. Увидев меня, он замер на долю секунды дольше обычного — красные глаза скользнули по платью, задержались на открытых плечах, потом на бретельках, и он резко отвернулся, сделав вид, что поправляет манжету.
— Ты собираешься идти в этом? — спросил он, глядя куда-то в стену.
— А что не так? — Я покрутилась перед ним, демонстрируя наряд. — По-моему, самое то для клуба.
Он промолчал. Только желваки на скулах слегка обозначились — деталь, которую он явно скопировал у какого-нибудь героя боевика, где мужики молча злятся, когда их женщины надевают короткие юбки.
— Цербер, расслабься, — я подошла к нему и легонько похлопала по груди. — Ты будешь рядом. Никто меня не тронет.
Он перевёл на меня взгляд — тяжёлый, тёмно-алый, почти живой в своей напряжённости.
— Дело не в том, что тебя тронут, — тихо сказал он. — Дело в том, что на тебя будут смотреть.
— Пусть смотрят, — я пожала плечами. — Я красивая и имею право.
Он ничего не ответил, но по тому, как его пальцы сжались в кулак, я поняла: вечер обещает быть интересным.
К десяти вечера мы добрались до «Marquee Singapore».
Вход на уровне B1 встретил нас массивными цифровыми экранами — по ним стекали абстрактные визуализации, которые переливались, пульсировали и создавали ощущение, будто шагаешь внутрь гигантского компьютера. Перед дверями уже выстроилась плотная гудящая очередь. VIP-проход отделяла от неё лишь тонкая красная лента и двое охранников с каменными лицами.
Но я не была бы собой, если бы стала тратить время на ожидание.
Я подошла к охраннику и достала телефон. Один взгляд на подтверждение брони с пятизначным депозитом — и толпа осталась позади. Перед нами распахнулся мир, который я так хотела увидеть.
Едва мы переступили порог, тяжёлый бас ударил в грудь с такой силой, что сердце, кажется, подстроилось под его ритм. Пространство буквально взорвалось огнями. Первое, что бросалось в глаза, — невероятный, почти нереальный объём. Тридцать метров пустоты над головой были заполнены лазерными лучами. Они прошивали воздух, словно натянутые струны, и складывались в причудливые геометрические узоры.
Но главное безумие ждало впереди.
Прямо посреди зала возвышалось огромное колесо обозрения — настоящий аттракцион внутри ночного клуба. «Big Wheel», как они его называли. Четырнадцать метров стали и света: кабины, подсвеченные неоном, медленно плыли вверх, унося людей к потолку. Те, наверное, чувствовали себя богами, взирающими на копошащуюся внизу толпу. Справа я заметила две гигантские золотые горки — «Sunshine Slip». По ним с верхних ярусов с хохотом скатывались гости, приземляясь почти на танцпол. Взрослые люди в дорогих нарядах визжали, как дети, и в этом было что-то подкупающе искреннее.
В центре пульсировало море людей, освещённое колоссальным LED-экраном за спиной диджея. Чёткость картинки оказалась такой, что казалось, будто за пультом открылся портал в другую галактику: изображения звёзд, туманностей и чёрных дыр сменяли друг друга в такт музыке, создавая иллюзию парящего в открытом космосе танцпола.
Нас повели мимо этой толпы вверх по стеклянным лестницам — в VIP-зону, откуда весь технологичный хаос был виден как на ладони. Обычные посетители снизу казались просто частью декорации: яркой, движущейся, но лишённой индивидуальности. Мы заняли стол на самом краю балкона. Отсюда открывался идеальный обзор: на колесо, на сцену и на беснующуюся толпу.
Стоило нам устроиться, как рядом, словно из воздуха, возник официант в безупречной форме. Он не перекрикивал музыку — в VIP-ложе акустика позволяла говорить, не напрягая связок. Его манеры были безукоризненны: лёгкий наклон головы, планшет в руках и готовность исполнить любой каприз.
— Желаете начать с нашей авторской подачи или предпочтёте классику в магнумах? — спросил он, едва заметно улыбаясь.
Я знала: здесь «заказать выпить» — способ заявить о себе на весь зал. Если ты богат, ты не берёшь бокал — ты берёшь Bottle Service. А если хочешь, чтобы тебя запомнили, заказываешь шоу.
— Пару бутылок Dom Pérignon Luminous, — бросила я, даже не глядя в карту. — И пусть несут так, чтобы никто в этом зале не сомневался, кто сегодня королева ночи.
Официант понимающе кивнул и исчез в неоновом мареве.
— Я думал, ты хочешь просто неприметно потанцевать, а не устраивать очередное шоу, — Цербер наклонился к моему уху, его голос прозвучал глухо на фоне басов.
Я повернула голову так, что наши лица оказались в опасной близости. В его красных глазах отражались лазерные вспышки.
— Цербер, дорогой, у меня есть деньги и желание их тратить. Так почему бы нам не развлечься? Кто знает, когда мы ещё сюда попадём? Тебя же невозможно вытащить в подобные места!
— Если бы ты вела себя скромнее, возможно, я бы и ходил, — парировал он.
Я лишь улыбнулась, откинувшись на спинку дивана и положив ногу на ногу. Платье поползло вверх, открывая ещё больше кожи, но мне было всё равно.
— Скромность украшает, только когда ты беден, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Согласись, смешно выглядит тот, кто влезает в кредиты ради вещей, якобы подчёркивающих несуществующий статус. В то же время я с уважением отношусь к богатым людям, которые, даже имея состояние, не забывают о финансовой грамотности и ведут умеренный образ жизни. Я не заработала свои деньги, Цербер, и никогда не знала нужды. Я — типичный представитель тех, кто получил акции в наследство и понятия не имеет об истинной цене денег, потому что ни дня в жизни не работал. И знаешь что?
Он смотрел на меня с непроницаемым лицом, но я знала: он слушает. Он всегда слушает, даже когда притворяется, что ему всё равно.
— Меня всё устраивает, — закончила я. — Устраивает быть той самой «золотой молодёжью», которую все ненавидят и которой тайно завидуют. Знаешь, в чём главный кайф денег? Не в том, чтобы их считать, а в том, чтобы тратить. Красиво, шумно, с фейерверками.
