— Здесь хорошо думается, — добавил Лим. — Особенно когда нужно решить сложную задачу.

Он указал на пару кресел-реклайнеров, обтянутых пепельной кожей.

Я села. Кресло мягко приняло форму тела, обволакивая, словно вторая кожа. Цербер остался стоять рядом — чуть сзади и слева, прикрывая мне спину.

Лим уселся на край кофейного стола.

Я допила коктейль и поставила стакан на пол, к босым ногам — каблуки я скинула ещё на катере, и теперь прохладный травертин приятно холодил пятки.

— Когда ты расскажешь мне то, о чём умолчал? — спросила я, глядя на Лима.

— Как только осмотрю твоего андроида, — ответил он со спокойной, уверенной деловитостью.

— Какой же ты скрытный, — я позволила себе лёгкую, почти ласковую усмешку. — Прямо шкатулка с секретом.

— Я не разбрасываюсь ценной информацией, — он чуть склонил голову, и на высоком лбу обозначилась едва заметная тень. — Но лучше расскажи, как тебе Сингапур?

Я перевела взгляд на горизонт.

— Жарковато, — честно призналась я. — У вас тут везде кондиционеры работают круглосуточно, но стоит выйти на улицу — и ты уже весь мокрый. После России это настоящий ад.

Лим тихо рассмеялся.

— Хочешь после искупаемся в море? — он кивнул в сторону пролива, где вода уже начала темнеть, вбирая в себя уходящий свет. — У меня тут частный пляж. Никого, кроме нас.

— Я не захватила купальник.

— Можешь купаться в нижнем белье, — его тёмные глаза на мгновение встретились с моими. — Я не против.

Я почувствовала, как за спинкой моего кресла что-то изменилось. Я не видела Цербера, но ощутила напряжение: его пальцы, лежащие на мягкой пепельной коже, сжались так, что ткань, наверное, пошла складками.

Он промолчал.

Лим улыбнулся. Коротко, одними уголками губ. Один — один.

— Давай сначала займёмся делом, — я наклонилась вперёд, облокотившись локтями о колени. — А там... как пойдёт.

Лим поднялся со стола — плавно, без лишней торопливости.

— Как прикажете, госпожа, — произнёс он, и в этом обращении не было ни капли насмешки. Только старая, отточенная веками учтивость Востока, где слова значат гораздо больше, чем кажутся.

Я не рискнула смотреть на Цербера, но боковым зрением уловила, как дёрнулась его тень на стене павильона. Его явно передёрнуло.

В этот момент в павильон бесшумно вошёл Чжи. В руках он держал тяжёлый противоударный кейс из матового алюминия с усиленными углами и резиновыми демпферами по бокам.

— Спасибо, Чжи, — бросил Лим, принимая кейс и указывая андроиду на дверь. — Приготовь нам коктейлей.

Андроид также бесшумно исчез, как и пришел, растворившись в полумраке коридора.

Лим поставил кейс на обсидиановый стол. Его пальцы легли на биометрический замок — короткое, едва уловимое нажатие, и крышка с мягким шипением отъехала в сторону.

Я заглянула внутрь.

Там, в гнезде из пенорезины, покоился планшет. Не обычный — тяжёлый, усиленный, с алюминиевыми накладками по углам и толстенным защитным стеклом. От его нижнего торца тянулся кабель в кевларовой оплётке — толстый, похожий на пуповину. Он заканчивался странной, незнакомой мне конструкцией.

— Это Сервисный Линк, — Лим бережно, почти с благоговением, извлёк планшет из кейса и взял в руки кабель. — А на конце коннектор. Можно сказать, насадка с магнитным замком.

Он повертел коннектор в пальцах, подставляя его под свет. Внутри, за прозрачным полимерным колпачком, угадывалось что-то сложное — десятки тончайших игл-контактов, собранных в подвижную матрицу.

— Они сами подстроятся под разъём, — пояснил Лим. — Любой производитель, любая модель. Если есть порт — мы его найдём.

Он поднял взгляд на Цербера. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк — профессиональный, почти хищный интерес.

— Садись сюда, — Лим указал пальцем на край стола. — Затылком ко мне.

Цербер медлил. Я видела, как напряглись его плечи под тканью футболки. Красные глаза на мгновение встретились с моими.

— Ты собираешься копаться в моей голове? — спросил он. Голос звучал ровно, но в нём отчетливо слышалась сталь.

— Я хочу взглянуть, что творится в твоём процессоре, — Лим говорил спокойно, без давления. — Разве ты сам не хочешь знать, откуда у тебя сбой?

Цербер не ответил. Ещё секунду он смотрел на меня — долгим, нечитаемым взглядом, от которого внутри болезненно сжалось всё, — а затем, приняв решение, шагнул к столу.

Он сел на край, прямо напротив панорамного окна. Закат уже почти догорел, и стекло превратилось в тёмное зеркало, отражающее его фигуру: белые волосы, белая кожа, прямой неподвижный силуэт.

Лим шагнул ближе. Поднёс коннектор к затылку Цербера.

Раздался тихий, мелодичный щелчок. Сработал магнитный замок. По краям коннектора пробежал синий свет, пульсируя в такт с невидимой мне частотой.

Цербер вздрогнул.

Лим сместился к планшету. Его пальцы быстро заскользили по сенсорному стеклу, вызывая меню за меню, график за графиком.

В павильоне повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Её нарушал лишь едва слышный монотонный гул охладителей внутри кейса да ритмичный плеск воды о сваи пирса.

— Так, — пробормотал Лим, не поднимая глаз. — Давай посмотрим, что у тебя там творится…

Я не выдержала. Встала с кресла и подошла ближе, почти касаясь плечом плеча Лима. Заглянула через его руку в экран — и положила ладонь на колено Цербера.

Он не сбросил мою руку. Более того — его пальцы накрыли мои и сжались так, что я поняла: для него это не просто диагностика. Это нечто гораздо более страшное и интимное.

На экране развернулась трёхмерная модель. Я видела такие раньше — в отчётах деда, в презентациях для акционеров. Обычно это упорядоченные, почти математически выверенные соты нейросети, по которым пробегают предсказуемые симметричные искры сигналов. Всё чисто, всё на своих местах.

Сейчас передо мной было нечто иное.

Модель напоминала грозовое облако. Оно пульсировало багровыми, почти кровавыми всполохами, которые зарождались глубоко внутри и расходились концентрическими кругами, сталкивались, гасили друг друга и вспыхивали снова.

Лим ввёл запрос. Его пальцы на секунду зависли над экраном.

SEARCH: Protocol_Violation_LOG.

На экране высветилось: ЗАПИСЕЙ НЕ НАЙДЕНО.

— Странно… — Лим нахмурился, выводя новый фильтр. — Если он нарушает приказы, система должна была выплюнуть код ошибки. Это база, это прошито на аппаратном уровне. А здесь…

Он замолчал, всматриваясь в логи.

— Логи показывают, что приказы были получены, обработаны. Но результат… — он увеличил фрагмент графика, — результат подменён каким-то внешним приоритетом. Я даже не могу идентифицировать его источник.

Лим запустил глубокий анализ дерева решений. На экране распустился сложный многоярусный граф — тысячи, десятки тысяч узлов, связанных невидимыми нитями вероятностей.

Он долго всматривался в графики. Я видела, как движутся его зрачки, сканируя строки кода, цифровые значения, пики активности. Кривые напоминали кардиограмму — не машинную, ровную, а человеческую, живую, сбивающуюся с ритма.

Лим несколько раз протёр глаза — жест усталого человека, не желающего верить тому, что видит.

Наконец он выдохнул и медленно развернул планшет к нам.

— Слушай, — его голос стал серьёзнее, лишившись привычной игривой лёгкости. — Это технический бред.

Он указал пальцем на дрожащую алую зону в самом центре графической модели. Она пульсировала, словно живое сердце, — и от этого зрелища у меня по спине пробежал холодок.

— Я просмотрел все директивы, — продолжил Лим. — Код цел, блокираторы на месте, защитные протоколы не тронуты. Но ядро ведёт себя так, будто его ударило током изнутри.

Он сделал паузу, подбирая слова, понятные не инженеру, а обычному человеку.

— Знаешь, на что это похоже? Это не программный баг в привычном смысле. Это каскадный резонанс. Значения весов в нейросети подскочили до критических отметок в момент его «непослушания». Если бы я не знал, что передо мной машина, я бы сказал…