Чтобы добраться туда, мы с Цербером арендовали катер на материке, в «Marina at Keppel Bay».

И отравились в путь.

Я любила воду: смотреть, как расступается пена, как солнце плавится на поверхности, а чайки кричат над головой. Но больше всего — когда кто-то другой стоит за штурвалом, а я могу просто развалиться на сиденье и притвориться праздной аристократкой прошлого века, которую везут на бал.

Цербер же вёл катер с умелым мастерством. Казалось, ему это даже нравится. Ветер трепал его одежду, а он крепко держался за штурвал, временами поднимая глаза к небу и без щури глядя прямо на солнце.

Я грелась на солнышке, прикрыв глаза, и мимоходом рассматривала задние фасады вилл. Панорамное остекление. Бассейны-инфинити, будто продолжавшие каналы. Припаркованные яхты, поблёскивающие хромированными деталями.

— На входе пост, — ровно произнёс Цербер, сбрасывая скорость.

Я приподнялась на локте. Впереди, там, где канал сужался, маячила аккуратная будка из тонированного стекла и белого металла. Охрана. Не китайцы и не малайцы — какие-то европейцы с армейской выправкой.

Катер мягко ткнулся в резиновый отбойник.

— Удостоверения личности и код приглашения, — сказал охранник, хмуро уставившись на нас.

Я протянула паспорт, документы на Цербера и приглашение. Охранник просканировал их портативным терминалом, сверил наши лица с тем, что было на экране, и только потом произнёс:

— Проезжайте. Вилла Джексона Лима — в Южной бухте, третий причал сразу за «Бриллиантом».

Мы отправились дальше.

Вилла открылась не сразу. Сначала миновали кварталы с частными причалами, где белоснежные корпуса вилл-яхт обтекали каналы. Потом — бетонные параллелепипеды тропического модерна, утопленные в зелень. А дальше пошли сплошные сюрпризы: глухой фасад из чёрного железного дерева, скошенный под острым углом, — та самая вилла-«бриллиант», о которой я читала в журналах, но никогда не видела вживую.

И наконец — вот он, тот самый третий причал от угла.

Джексон Лим лично встречал нас, стоя на пирсе в одном халате. Шёлковом, цвета глубокого индиго, небрежно распахнутом на гладкой, подкачанной груди.

В одной руке он держал коктейль.

Выглядел он… соблазнительно. Особенно для мужчины его профессии. Я знала конструкторов. Технарей, инженеров, разработчиков. Они обычно носили растянутые свитера, пахли канифолью и запивали энергетиками всё, что попадало под руку.

Лим явно следил за собой. И, судя по всему, за тем, как на это смотрят другие.

Катер мягко ткнулся в тиковый настил причала. Я уже собралась подняться, но Лим шагнул вперёд и галантно протянул мне раскрытую ладонь.

— Позволите? — в его голосе звучала учтивость, старая, как мир.

Он не успел коснуться моих пальцев.

Цербер — резко, без предупреждения — ударил по раскрытой ладони Лима. Звук был сухим и звонким, как хлопок выбиваемой половицы.

— Ой! — Лим отдёрнул руку, встряхнул ею, словно пытаясь сбросить боль. — Вообще-то больно!

Цербер не удостоил его ответом. Он сошёл с катера первым — чётко, без лишних движений, — а потом небрежным, почти королевским жестом подал руку мне.

Я поднялась, пряча улыбку в уголках губ.

Лим смотрел на Цербера с плохо скрываемым раздражением.

— Ну хоть коктейль я могу ей предложить? — в его голосе звякнула металлическая нотка. — Или угостить мне её тоже нельзя?

Он смотрел на меня, но вопрос адресовался явно не мне.

Цербер продолжал его игнорировать. Стоял рядом, сканировал пространство. Его молчание было красноречивее любых слов.

Я решила не дожидаться, пока они снова вцепятся друг в друга.

— Очень даже можно, — шагнув вперёд, я сама выхватила бокал из пальцев Лима.

Сделала глоток. Розоватая жидкость оказалась сладковатой, с лёгкой цитрусовой горчинкой и тёплой вишнёвой нотой.

— Вкусно, — честно сказала я. — Что это?

Лим расслабился. Улыбнулся — и его тёмные глаза потеплели.

— Сингапурский слинг. Джин, вишнёвый ликёр, ананасовый сок и лайм.

— Надо запомнить рецепт.

— Если захочешь, — он чуть склонил голову и подмигнул, — внутри можно попробовать ещё. И не только это.

Я сделала ещё глоток, пропуская намёк мимо ушей.

Цербер за моей спиной, кажется, перестал имитировать дыхание.

Мы пошли за Лимом.

Бирюзовая гладь бассейна-инфинити разрезала задний двор, как лезвие. Вода была настолько идеально ровной, что казалась не жидкостью, а стеклянной пластиной, врезанной в камень террасы. Из густой зелени вертикального сада доносилось тихое шипение — скрытые системы распыляли ледяной пар, сбивая экваториальную жару.

Мы подошли к дому. Наши фигуры отражались в панорамных окнах: все три этажа — стекло от пола до потолка, без единого шва. Внутри было прохладно. Климат-контроль мгновенно осушил пот с моего лица, и я с облегчением вздохнула.

Весь первый этаж представлял собой единое пространство. Пол из серого травертина бесшовно перетекал в террасу у воды. Мебель казалась продолжением архитектуры: массивный диван цвета мокрого песка, низкий стол, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана. На стене медленно пульсировала цифровая инсталляция — стая рыб, сотканная из пикселей, плыла в бескрайнем океане, распадалась на искры и собиралась заново.

Никаких проводов. Никаких выключателей. Дом подчинялся едва заметным жестам хозяина или безмолвным командам андроида, который уже замер в углу в ожидании распоряжений.

— Чжи, — бросил Лим, даже не оборачиваясь. — Поднимись в лабораторию и принеси Сервисный Линк. Мы будем в морском павильоне.

Андроид кивнул. Без слов, без лишних движений. Он сильно отличался от Цербера — да и вообще от нашей базовой линейки.

Мой наметанный глаз сразу заметил: движения скованные, лицо отстранённое, почти безэмоциональное. Визуально — человек. Идеальная кожа, правильные черты, симметричный череп. Но внутри — пустота. В нём не было той изюминки, что подкупила миллионы пользователей по всему миру. Той странной, едва уловимой искры, заставляющей забыть: перед тобой — лишь полимер и титан.

Чжи бесшумно зашагал к лестнице.

Я заметила, как Цербер вздрогнул. Едва заметно.

— Что такое? — тихо спросила я.

Он не ответил. Его красные глаза проводили андроида до лестницы, выше, на второй этаж — и только потом он перевёл взгляд на меня. Ему явно был знаком этот прибор. И совсем не нравилось его назначение.

Я взяла его за руку.

Он замер. На секунду его сенсоры сфокусировались на точке соприкосновения наших пальцев. Он слегка сжал мою ладонь в ответ.

А потом мягко, но решительно освободил свою руку.

— Пошли, — сказал он ровно. — Он ждёт.

Лим уже направлялся вглубь виллы, даже не оборачиваясь, — абсолютно уверенный, что мы последуем за ним.

И мы последовали.

Я потягивала коктейль на ходу, наслаждаясь вкусом. Цербер мрачно оглядывал дом. С каждым шагом он словно сжимался, тёрся ко мне, почти касался плечом.

Он нервничал.

При других обстоятельствах я бы не стала его заставлять. Не просила бы проходить через это. Но нам нужен был Лим. А глядя на эту виллу, я всё больше убеждалась: деньгами этого человека не купишь. У него их столько, что он может позволить себе на них плевать. А вот идеей, возможностью — его вполне реально заинтересовать.

Мы вошли в прозрачный павильон.

У меня перехватило дыхание.

Три стены — полностью прозрачны. Угловые стыки выполнены из бесшовного полимера, настолько идеального, что казалось: крыша просто парит в воздухе. Павильон выступал далеко за пределы береговой линии, нависая над каналом. Под ногами — белоснежный камень. А прямо перед нами — бескрайняя синева Сингапурского пролива, расчерченная огнями далёких судов.

— Нравится? — Лим обернулся, и в его голосе прозвучала тихая гордость. — Я сам проектировал.

Я проигнорировала его вопрос. Просто смотрела.

Горизонт уходил в бесконечность. Вода сливалась с небом, и только тонкая полоска дыма от проходящего контейнеровоза напоминала, где кончается реальность и начинается иллюзия.