Я усмехнулась, облокотившись на стойку.

— Ага. И добавляют: пиво, водка, полежим.

Чен рассмеялся. Звук был неожиданно тёплым для такого сдержанного лица.

— Ох, это напоминает мои студенческие будни. Как раз тогда я и пристрастился к вашей водке. В МГТУ имени Баумана, если что. Три года по обмену. Ещё несколько лет поработал в Москве.

— Мало того что технарь, так ещё и наш, почти, — заметила я. — Не тянет обратно?

— Тянет иногда, есть в вас, русских, свой особенный шарм, широкая душа и всё такое, — произнёс он, насыпая в чайник тёмные скрученные листья. — Да и вы, россияне, в робототехнике — как медведи в тайге. Непредсказуемые, грубоватые, но свои законы знаете. И очень, очень упрямые. — Он на секунду оторвался от чая, посмотрел на Цербера. — Что подтверждается. Всегда добиваетесь своего.

Я улыбнулась, наблюдая, как Цербер отводит взгляд, будто заинтересовавшись видом из окна. Хотя на самом деле он внимательно слушал.

— Ты бы этой водкой не злоупотреблял, — заметила я. — Она с людьми страшные вещи творит.

— Я уже понял, — Чен поставил чайник греться и облокотился на стойку напротив нас. — Особенно когда пару раз просыпался не там, где ожидал. Один раз — в чужой общаге на полу, в окружении трёх разобранных ноутбуков. Другой — на лавочке в парке Горького с пустым кошельком и голубем на голове. Больше не экспериментирую. Так чем вас угостить? Чай у меня есть разный — от простого зелёного до улуна с персиком. Кофе — только растворимый, не обессудьте. Я его не пью, только для гостей держу. Если хотите, есть ещё алкоголь.

Я вспомнила, что с утра уже приняла таблетку от мигрени, и махнула рукой.

— Давай чай, который ты сейчас заварил. Он же для нас? Или для кого ещё?

— Вообще-то для Евы, но и вас угощу.

Чен перевёл взгляд на Цербера. Его тёмные глаза сузились, стали изучающими.

— А тебе?

Цербер медленно повернул к нему голову.

— А у меня есть выбор?

— А с чего ты взял, что его нет? Уж не знаю, что вам про меня рассказывали, но я не такой жуткий тип, каким меня рисует общество. Да, подворовываю информацию, разбираю андроидов — но замечу, всегда собираю обратно! Мои коллеги обычно на это сил не тратят. А я считаю, что каждая машина заслуживает шанса на целостность.

Цербер смерил его долгим, безэмоциональным взглядом.

— Ты странный.

Чен рассмеялся, наливая в чайник горячую воду. Пар поднялся белой струйкой и закрутился в солнечных лучах.

— То же самое могу сказать о тебе. Ты, судя по поведению, отличаешься от своих собратьев. Так же, как и я. Но разве это плохо?

Цербер молчал пару секунд, его пальцы слегка постукивали по колену.

— Моё поведение — всего лишь сбой программы. А твоё — осознанный выбор.

Чен поставил перед нами чайник и две фарфоровые чашки без ручек в восточном стиле. Потом облокотился на стойку почти вплотную к Церберу, заглядывая ему в глаза.

— Есть такое определение — «девиант». Это человек, чьи действия или личные характеристики отклоняются от общепринятых норм. Такое поведение обычно порицается, но не всегда имеет негативную оценку. Многие гении в своём роде девианты. И это чаще всего не их личный выбор, а биология, особенности нейронных связей. — Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Ты не думал, что среди андроидов ты мог бы быть таким же девиантом? Что твой сбой — своего рода эволюция? Случайная мутация, которая делает тебя… особенным?

Красные глаза Цербера сверкнули. Плечи напряглись под тканью футболки.

— Я никогда не думал об этом так, — произнёс он честно, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность. — Но я бы очень хотел иметь тело человека. Настоящее, из плоти и крови.

Чен мягко улыбнулся и отстранился, снова взяв чайник, чтобы разлить заварку по чашкам.

— Зачем? Мы болеем, стареем, умираем. А тебе ещё жить и жить — ты всех нас переживёшь. По крайней мере, пока у человечества не закончится электричество. Что маловероятно.

Цербер покосился на меня. Я в это время подносила чашку к губам, вдыхая аромат цветочного чая — лёгкий, с нотками жасмина. Наши взгляды встретились на секунду.

— Мне не нужна бессмертная жизнь, если в итоге я останусь один, — тихо сказал Цербер.

Чен лёгким движением поставил перед ним вторую чашку, наполненную золотистой жидкостью. Затем осторожно, без давления, положил руку ему на плечо.

— Ты никогда не будешь по-настоящему одинок, — так же тихо продолжил он. — У тебя есть процессор, который запоминает всё, и ты в любой момент можешь пересматривать свои… счастливые моменты. Даже если людей вокруг не станет, память останется.

Я отпила чай, почувствовав, как тёплая жидкость согревает изнутри. Голова ныла чуть меньше.

— Первый раз вижу, чтобы Цербер так много говорил с незнакомцем, — заметила я, ставя чашку на блюдце. — Ты просто волшебник, Чен.

Он пожал плечами, убирая руку с плеча Цербера.

— Мне часто так говорят. Просто к любой машине, как и к человеку, нужен свой подход. — Вдруг он склонился ко мне так, что губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что даже Цербер, вероятно, едва уловил его слова: — И лучше не называть их «машиной». Это главный секрет. Они очень обидчивые.

Я прикрыла улыбку ладонью и шепнула в ответ:

— Я уже заметила.

Цербер сверкнул в нашу сторону недобрым взглядом. Его брови сдвинулись.

— О чём вы там шепчетесь?

Я откинулась на спинку стула, приняв невинное выражение лица.

— Да так, ерунда, мой хороший. Может, всё-таки чайку? Он очень вкусный.

Цербер посмотрел на чашку перед собой, потом на меня. Его лицо оставалось каменным.

— Спасибо, нет.

Я вздохнула с преувеличенной обидой.

— Ну чего ты опять такой колючий? Мы же просто поболтать пришли. Расслабься.

Чен, стоявший у стойки, тоже взял свою чашку и сделал глоток.

— Попробуй быть с ним помягче, — сказал он, обращаясь ко мне. — И он потянется. Такие как он, знаешь, как дикие кошки — сами не подойдут, но если проявить настойчивость…

Я тут же, недолго думая, положила руку на ногу Цербера и провела ладонью по бедру со словами:

— Кис-кис-кис, иди сюда, хороший.

Эффект был мгновенным. Цербер вскочил со стула так резко, что тот с грохотом откатился назад и ударился о пол. Его глаза загорелись ярко-алым светом.

— Я тебе не кот!

Чен расхохотался, и я тоже не сдержала смех. Звук получился хрипловатым, но искренним. Даже Цербер, увидев моё выражение, слегка растерялся — его возмущение смешалось с недоумением.

— Остынь, парень, — сказал Чен, успокаиваясь. — Немного юмора тебе не помешает. Ты же видишь — она просто дразнится.

Цербер стоял несколько секунд; его грудь ритмично поднималась и опускалась, имитируя тяжёлое дыхание. Потом он медленно, будто через силу, вернул стул на место и снова сел.

— Ты такой же иррациональный, как и она! — выпалил Цербер, его красные глаза сверкнули, сверля нас обоих по очереди.

Чен не смутился. Он лишь провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Это особенность большинства людей, но в этом и наша прелесть. Разве я не прав?

Цербер, наверное, был другого мнения, но высказать его не успел — дверь открылась. Мы все разом повернули головы в ту сторону.

На пороге стояла Ева, а рядом с ней — Аид. На её лице было выражение лёгкого раздражения, будто она только что отбилась от назойливого продавца. Аид же выглядел слегка помятым, а одной пуговицы на рубашке и вовсе не хватало. Он стыдливо поправлял это место, будто чувствовал себя обнажённым.

— Чен, что у тебя за соседка такая? — Ева шагнула внутрь, затаскивая за руку провинившегося андроида. — Мне чуть с ней из-за Аида не пришлось подраться. Вцепилась в него так, что не оторвать.

Чен, сдерживая смех, беспечно ответил:

— А, это тётя Джоу. Она своеобразная, но довольно простодушная — настолько, что от неё хочется убежать. Иначе задушит своей заботой.

— И ты хорош, — пропустила Ева слова Чена мимо ушей и, уперев руки в боки, повернулась к Аиду. — Даже не сопротивлялся! Сколько раз можно тебе говорить, что ты можешь сказать «нет», если тебе что-то не нравится!