— Мне кажется, мы здесь одни, — прошептал он.

Я качнула головой. Мне необходимо было убедиться во всем на сто процентов. Мне было дико страшно. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз испытывала настоящий страх, и я уже успела позабыть, каково это на вкус — словно что-то заживо выгрызает дыру у тебя в животе. Прямо как ребенок… ну или как тот жуткий червь. При этой мысли я до боли стиснула зубы и сделала решительный шаг внутрь, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

***

Абсолютно все стены здесь были закрыты, сплошь заклеены листами бумаги, включая даже застекленную балконную дверь. Спустя еще десять секунд гробовой тишины я протянула руку и включила свет.

После этого изображения на бумаге разом обрели четкость. Перед глазами предстали вообще все причудливые морские чудовища, которых только могло породить воспаленное воображение лихорадочного матроса, кропотливо и детально прорисованные. Начиная от старинных набросков в стиле «Здесь обитают драконы», укомплектованных хвостами, и заканчивая куда более мрачными и угрожающими существами из бездны — изображениями, сотканными из кромешной тьмы и пустоты, на которые было физически больно смотреть до тех пор, пока ты не отводил взгляд. А после этого ты был просто вынужден мучиться вопросом: а что именно они вытворяют прямо сейчас, пока твои собственные глаза не удерживают их намертво пригвожденными к месту?

А еще здесь было огромное количество карт. Они были разбросаны на кровати, на письменном столе, на полу — на пожелтевшей от времени бумаге, с нарисованными от руки контурами и чернилами, которые выглядели пугающе похожими на настоящую кровь, а также горка более свежих распечаток, где глубина океана обозначалась плавно сменяющими друг друга оттенками синего цвета, растекающимися по полу точь-в-точь как лужи воды.

— Ого, — выдохнул Рори, и на этот раз я не стала шикать на него. Было чертовски приятно слышать его живой голос в этом месте, понимать, что я нахожусь здесь не одна.

— Ага, — негромко отозвалась я, соглашаясь.

— Что, блядь, не так с этим парнем?

Я ногой отодвинула в сторону одну из карт, чтобы иметь возможность ступать по ковролину, а не по бумаге.

— Я не знаю.

И с учетом всего этого безумия, выставленного на всеобщее обозрение, я, возможно, уже никогда в жизни не смогу докопаться до сути. Рори еще раз окинул взглядом комнату, а затем перевел взгляд на меня:

— Я проверю ванную.

До меня дошло, что именно он пытается сделать, буквально на полсекунды позже. Он просто пытался уберечь меня от зрелища очередного трупа. Я уже подняла руку, чтобы запротестовать, но вовремя остановилась. Если у меня еще и оставались хоть малейшие сомнения в способности Натаниэля принести в жертву своего собственного ребенка, эта комната полностью их уничтожила. Если это было именно тем, чего Тени умудрялись до смерти бояться… что ж, я их понимала. В какой-то степени. И это заставило меня лицом к лицу столкнуться с куда более мрачной истиной. Человек, которому хватило безумия сотворить из своей комнаты нечто подобное, без малейших колебаний прикончил бы Ашера, а затем преспокойно врал бы мне прямо в глаза.

— Рори? — позвала я, и мой голос прозвучал как вопрос.

— Здесь абсолютно пусто, — снова появился он в дверном проеме.

— Серьезно? — Мне совершенно не хотелось заходить туда; там наверняка пахло Натаниэлем еще сильнее…

— Честное слово. Мне очень жаль. Наверное. — Он снова проделал свой фирменный трюк с передергиванием одного плеча. — Я даже не знаю, хуже это или лучше.

— Я тоже.

Я подошла ближе к одной из стен. Далеко не все эти чернила успели высохнуть. Да и далеко не все эти чернила вообще являлись чернилами. Я аккуратно провела пальцем по карте, лежавшей на кровати, и на бумаге остался отчетливый темно-красный мазок, стерший угол того, что вполне могло быть целым континентом… ну или, если присмотреться под правильным углом, жуткой, перекошенной в ухмылке физиономией.

Мой желудок снова совершил кульбит, стоило мне взглянуть на багровое пятно, которое эта кровь оставила на моей коже. Я уже была готова прижать ладонь к губам, чтобы хоть как-то сдержать подступившую тошноту, но от этого меня, скорее всего, вывернуло бы с еще большей вероятностью.

— Прости меня… — Я пулей полетела в ванную комнату, из которой он только что вышел.

— Не торопись, всё в порядке! — крикнул он мне вслед.

Здесь действительно пахло Натаниэлем. Его вещи — бритва, зубная щетка — были аккуратно разложены на полотенце. Ничего странного тут не было, в отличие от той усыпальницы склепа, в которую он превратил свою спальню.

Находясь здесь, если бы я только не видела кровь на своих руках, я могла бы притвориться, будто горничная уже на подходе с чистыми полотенцами. Я включила холодную воду и одной рукой принялась мылить кусок мыла, окрашивая его в розовый цвет. Чья это была кровь? Чья?

Когда я была почти уверена, что вся кровь смыта, я подняла глаза на свое отражение в зеркале — с рукой на перевязи, полностью истощенная. Я изнуряла себя на протяжении двух дней, и сил у меня почти не оставалось.

«Мараскино» совершил еще один внезапный поворот — прочь от «спасательного» судна или к нему? — и мой желудок снова перевернулся. Это ведь хороший знак, верно? Это ведь означает, что там, внутри, всё в порядке? Или… что я заражена, прямо как Ралука. Одно из двух. Я всматривалась в свое отражение в зеркале, тщетно пытаясь разглядеть истину.

— Пошли, — поторопил Рори, его голос донесся издалека.

Я оттолкнулась от раковины в ванной и заглянула обратно в спальню, где он стоял у самого входа в дверной проем с противоположной стороны.

— Мне не хотелось дожидаться тебя там, внутри.

— Я тебя не виню.

Эта спальня напоминала пещеру, святилище безумия одного человека — человека, который прямо сейчас пускал весь этот корабль ко дну. Я не знала, сможем ли мы остановить его после всего этого.

Если бы мне удалось найти Ашера, возможно, шанс бы еще оставался. Но не в одиночку, не сейчас. Всё, что я чувствовала — это тотальное истощение… и ненависть. Ненависть за то, что мне пришлось пройти через весь этот кошмар, ненависть за то, что Ашера нет рядом, и больше всего на свете — ненависть из-за своего собственного бессилия.

У Натаниэля была вся власть, все карты, все автоматы. Мне безумно хотелось нанести ему ответный удар, но я физически не могла. Я бы сожгла это место, если бы могла, и в этот миг я вспомнила каморку, которую Анна когда-то хотела сжечь, казалось, целую вечность назад. Возможно, именно это она тогда и чувствовала.

Я влетела в комнату, дотянулась до самой высокой точки, до какой только могла, и с силой рванула пальцами вниз. Мои ногти зацепились за канцелярские скрепки, сдирая плотную кальку, размазывая древесный уголь и отрывая листы полосами.

— Эди… — предостерег Рори.

— Нет! — крикнула я ему в ответ.

Мне это было жизненно необходимо. Мне было плевать, что это пустая трата времени, это был мой маленький акт бунта, и я в нем нуждалась. Я провела пальцами по очередной стопке рисунков, разрывая жуткую нарисованную рожу надвое, подарив ей повод закричать прямо в том виде, в каком она была изображена. Еще больше чернильной крови прилипло к моей ладони, и я вытерла её о покрывало, превратив его в подобие сцены убийства, прежде чем приняться за следующую стену.

Мой лак для ногтей скалывался, красные кусочки разлетались вокруг точно струпья, но я не останавливалась. Я собиралась разнести это место в щепки, уничтожить эту единственную вещь, которая принадлежала ему, точно так же, как он уничтожил меня и всё мое. Ведь у меня было будущее. На одно короткое, яркое мгновение у меня были муж, ребенок, семья, совершенство. Натаниэль забрал всё это у меня.

Я бросилась к балконному окну, к последней стене, и обнаружила, что рисунки приклеены прямо к стеклу. Я принялась отрывать куски длинными полосами, ведя себя точь-в-точь как дикое животное, яростно пытающееся выбраться из клетки, полоса за полосой — столько, сколько вообще могли высвободить пальцы моей единственной здоровой руки. Разрушив здесь всё, я выброшу вообще все пожитки Натаниэля прямо в бушующее море, абсолютно всё — уничтожив хотя бы какую-то мелкую часть его сущности, точно так же, как он уничтожил меня. Я рванулась вверх и ухватилась за целую охапку его безумных записей в том месте, где уже начала рвать бумагу, и потянула её в сторону, словно распахивала дверь, когда внезапно увидела фигуру, привязанную к перилам снаружи.