— За окнами давным-давно темно.

Я здесь один. Я пью один вино

И говорю с тем, кого, может, нет.

А может, есть. Но он молчит в ответ…

Похоже, исполнитель все же был нетрезв: он постоянно сбивался и начинал заново. Заснуть под эту «колыбельную» уже не получалось.

Со вздохом я уселась в кровати, опустив на теплый пол босые ноги. Часы-шагомер, в которых я спала, показывали два часа ночи. Час быка. Так, кажется, называют это время? Песня вдруг оборвалась. Я встала и вышла на балкон, потянула носом запахи сочной зелени, опрысканной росой, и железистый запах ночного города. Жаль, что липы, растущие во дворе, уже отцвели. Интересно, растревожилось бы сердце от их аромата? Или наоборот, я шагнула бы на новую ступень, испытывая при этом прежнее удовольствие?.. Сквозь темень и застилающую обзор листву я попыталась рассмотреть, кто же все-таки пел. Никого не было видно. Двор спал. Тишину наполнял лишь легкий шелест деревьев и стройный стрекот сверчков в траве, да редкие, отдаленные взрёвывания двигателей машин и мотоциклов, проносившихся по ночному шоссе. Ощутив что-то вроде грусти, что мне больше не послушать красивого и мягкого лирического тембра, я как смогла перегнулась через перила, высматривая, где мог сидеть одинокий певец или, возможно, все же компания. Странная компания очень тихих людей.

Вдруг мое тело прошил легкий озноб. Невидимый трубадур снова запел, но только во дворе по-прежнему было тихо. Голос-то доносился из моей квартиры… Кажется, все начиналось заново. А я еще когда-то переживала, что очень трудно вычислить ту самую квартиру с душой, ждущей освобождения Похоже, мне вообще не нужно было никого искать — призраки сами меня находили.

Я перешагнула порожек между балконом и комнатой и прислушалась. После происшествия с серым перекрученным уродом я была уверена, что если столкнусь даже с самым добрым и симпатичным призраком во всем потустороннем мире, меня все равно с головой накроет волна паники. Но нет. Боязни не было в помине. Я была спокойна, лишь слегка раздосадована, что мой назойливый дар отыскал меня и тут, в этом милом для меня месте. Ступая как можно тише, я пересекла комнату и задержалась у выхода в маленький коридор. Без сомнений, незваный гость находился на кухне. Что-то мешало мне двинуться дальше и объявить себя, и это был вовсе не страх. Я поймала себя на том, что хочу послушать еще.

Сложно было предугадать, кто или что передо мной предстанет, когда мы столкнемся лицом к лицу. Может, призрак будет еще уродливее и злее предыдущего, ведь чудесный, нежный голос — вовсе не показатель. Призрак Оперы из одноименной книги тоже великолепно пел. А может, увидав меня, он исчезнет или просто замолчит, если песня не предназначалась для чьих-либо ушей. Он снова и снова спотыкался на словах, будто забывал их, и мне было жаль, что он никак не может завершить куплет. Опустив сонные веки, я прислонила лоб к прохладной стене и внимала трогательному, лирическому напеву. Дрожащий моментами тембр почему-то каждый раз вызывал легкий сердечный трепет, дергая за струнки души.

— Простые рифмы, но нечеткий ритм.

А в голове — один сумбур и хлам.

И пью я за того, кто был убит,

А может быть, ушел из жизни сам…

Голос вдруг стал громче, и я, в смятении открыв глаза, увидела, как высокая мужская фигура выросла в дверном проеме кухни. Напевая себе под нос, призрак неторопливо прошел мимо по коридору и, вскользь окинув меня равнодушным взглядом, проследовал в угол комнаты — туда, где стояла гитара. Он постоял над ней, сгорбившись, какое-то время, затем каким-то вялым жестом попытался взяться за гриф, но пальцы прошли сквозь него. Мужчина усмехнулся, ненадолго обернулся на меня и снова воззрился на гитару. В сумраке комнаты можно было едва различить его лицо, и я включила боковой свет. Бра двумя слабыми лампочками неярко осветило комнату и гостя.

Длинные, спутанные каштановые волосы были раскиданы по плечам, стройные ноги облегали узкие потертые джинсы, с черной футболки щерился, как мне показалось, зомби. Миндалевидные глаза цвета крепкого чая — теплые, добрые и исполненные безнадежности — были очень густо и неровно обведены то ли жирной подводкой, то ли сценическим гримом. И не знаю, задумано ли так было или просто грим совсем размазался, отчего по щекам тянулись кривые потеки, словно человек плакал черными слезами. У него был небольшой острый нос и слишком тонкие губы, при этом с очень изящным, даже красивым изгибом, поэтому его это не портило, а по мне так и вовсе являлось плюсом: меня никогда не привлекали мужчины с крупными ртами и пухлыми губами. Единственно, губы тоже были подкрашены черной помадой, и выглядело это жутковато.

Мужчина либо был действительно пьян, либо сильно переутомлен, потому что выглядел измученным и помятым, отчего сложно было определить его возраст. Возможно, когда он умер, ему еще не исполнилось тридцати, но выглядел он старше. Несмотря на его странный, неухоженный вид и вообще на ситуацию, он показался мне симпатичным и даже чем-то напомнил Иоську. Только у того был наглый, высокомерный взгляд, демонстрирующий, как хорошо он знает себе цену, а этот смотрел потухшим взором, будто давно потерял и обесценил себя.

Оторвавшись от созерцания гитары, которой не мог коснуться, призрак снова уставился на меня. Какое-то время он смотрел бессмысленным взглядом то ли прямо мне в лицо, то ли сквозь меня, затем вдруг скорчил рожу и высунул длинный язык. Я в растерянности наблюдала, не представляя, как реагировать, и не понимая, ко мне ли вообще относится это идиотское действие. Призрак будто хотел меня напугать, но не всерьез, просто дурачась, как ребенок, знающий, что все равно не напугает взрослого, и под конец, бешено выпучив глаза, он сделал резкий выпад всем телом в мою сторону и гаркнул:

— Бу!

На две секунды я застыла, как парализованная, а потом не нашла ничего умнее, чем тоже податься вперед, распахнуть пошире глаза и ответить:

— Бу!

От неожиданности парень отпрянул, чуть не ударившись спиной в полированную стенку, хотя, скорее всего, он провалился бы внутрь.

— Ты что, меня видишь? — пораженно протянул он, еле устояв на ногах. Я не удержалась от шпильки:

— Как живого!

— Смешно, — язвительно проворчал он и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

Его движения были порывистыми и нервными. Он обошел вокруг меня почти два раза, разглядывая с любопытством, как диковинку. Я молча следила и ждала, что последует дальше.

— Точно видишь? — наконец повторил он с неуверенной улыбкой. — А как я выгляжу?

Пока я придумывала необидный ответ, ведь выглядел он хуже, чем даже «так себе», он продолжил:

— А что на мне надето? Нет, ну серьезно! Докажи, что видишь!

Я пригляделась. Морда на футболке, которую я поначалу приняла за зомби, оказалась фотографией человека в гриме. С картинки скалился усатый мужик с вытаращенными глазами и разрисованным черными и красными полосками лицом, в углу были какие-то слова.

— На тебе джинсы и черная футболка с… — Я замялась, пытаясь охарактеризовать увиденное. — В общем, на ней размалеванный дядька с усами и высунутым языком, вот как ты недавно тут демонстрировал. И надпись сбоку.

— Какая? — помертвевшим голосом спросил призрак, будто боясь поверить в то, что я и правда вижу его.

— Кинг… Кинг Даймонд, — с трудом прочитала я витиеватые, стилизованные латинские буквы.

Парень какое-то время молчал, было слышно лишь его взволнованное дыхание.

— Ты живая? — наконец осторожно спросил он.

— Пока да. А что, есть сомнения?

— Просто живые меня обычно не замечают, — пожав плечами, печально произнес он.

Его голос дрогнул, и в этой короткой фразе вдруг прозвучало столько боли, что и мне совершенно расхотелось поддевать его ехидными высказываниями. Кто знает, сколько он проторчал здесь взаперти? Вдруг даже дольше той старушки? Что же не позволило ему идти дальше? Какое нерешенное дело?