— Это нарушит баланс, — нехотя ответил он. — Здесь и так не все в порядке, а если еще создавать перегруз…

— В смысле?

Он снова замолчал. Мы шли через лес, наполненный множеством негромких звуков живой природы. Шелест листвы вверху, внезапный крик птицы над головой, треск сучка под ногами, легкие постукивания, тихий скрип стройных столетних сосен. Все жило и шуршало, а я ждала ответа. А Иоська, словно испугавшись, что сболтнул лишнего, кусал красивые губы и хмурился.

— У тебя магнал есть? — вдруг спросил он, явно рассчитывая переключить мое внимание.

— Я не искала, сейчас придем, посмотрю, — торопливо ответила я и снова попыталась вывести разговор в интересное для меня русло: — Жалко, что нельзя так перемещаться. Я бы к Никитичне первым делом бы прошла, в Краснодар. Так на море давно не была…

— Ну на сто первый километр ты бы вряд ли вприпрыжку отправилась, — язвительно заметил Иоська.

— На сто первый километр? — переспросила я, наморщив лоб.

— Ну да, к Кузьминичне, она где-то там живет, под Егорьевском вроде. У деревни название еще смешное, с насекомыми связано… А, Жучата!

Я улыбнулась.

— Знаешь, я бы и в Жучата наведалась, — призналась я.

— Ульяна-путешественница. Но увы. Придется ехать туда на электричке. Если тебе, конечно, вообще охота будет в гости к Кузьминичне.

— Погоди… — Я остановилась и удержала его за клапан рюкзака. Иоська нехотя повернулся ко мне, на лице было написано легкое раздражение оттого, что я никак не успокоюсь. — А как же бабульки собирались двигать мой дом, если они пройти туда не могут?

— Чего?! — Теперь настала очередь Иоськи удивляться. Он так искренне на меня вытаращился, и куда только его извечный хитрый прищур делся? Кукушка, которая последние минуты три очень старательно отсчитывала что-то важное, запнулась на очередном счете, успев сказать только «Ку», и замолчала. Где-то в стороне зашуршали кусты, словно поспешно убегал кто-то маленький и юркий.

— Того! — ответила я, радуясь, что удалось его удивить. — Они в самом начале знакомства грозились передвинуть дом снаружи. Или даже сжечь! Если я вдруг окажусь пустой. Или если бы на моем месте вообще никто не объявился.

Иоська скорчил уморительную рожицу, демонстрирующую крайнее изумление.

— Честно? Я не знаю! Не имею ни малейшего представления, что за передвижки. Может, они тебя просто стращали? — он бросил на меня быстрый взгляд и задумчиво добавил: — Или я просто чего-то не знаю. Вдруг ради такого важного дела им позволено один разочек пройти через чужой портал?..

Он усмехнулся и с сомнением покачал головой. Мы снова двинулись вперед, уже почти не разговаривая. Я решила наконец оставить его в покое с расспросами. Хотя бы на какое-то время.

— Ну, входи, — позвала я Иоську, поднимаясь на крыльцо, и он взошел следом. В глубине души я до сих пор немного обижалась, что он не пригласил меня к себе хотя бы на минуточку.

Я проверила холодильник, но там, к сожалению, не появилось ничего нового. Видимо, в обязанности добросердечных «местных» это не входило. Впрочем, с чего они вообще должны были мне помогать? Иоська тем временем, разместив рюкзак на обеденном столе, выложил из него большой прозрачный лоток, в котором были стопочкой сложены треугольные дольки осетинского пирога. Я сглотнула слюну и поняла, как давно его не ела и как мне уже до жути его хотелось! На работе мы часто его заказывали, по поводу и без, даже чаще, чем пиццу. Пока я любовалась выпечкой, мой гость поставил на стол бутылку без опознавательных знаков. Бордовая жидкость внутри напоминала наливку, что я обнаружила среди запасов Ильиничны, но более густую и насыщенную по цвету.

— Что это? — поинтересовалась я.

Иоська ухмыльнулся.

— Приворотное зелье, — ответил он, щурясь на меня в своей обычной манере. — Надо же оправдывать свою… должность.

Я иронично закатила глаза.

— Да шучу я. Продукты питания — не мой конек, — сказал он, небось, снова намекая на сахар Зары. — Это нам на вечер. Мы же посидим у костра?

— Посидим.

У Иоськи в рюкзаке еще нашлись сыр и ветчина. А у Ильиничны в бутылках хранились не только крупы, но и мелкие макароны. Повеселев, что голод нам теперь не грозит, я вскипятила воду и замочила в ней перловку для грибного супа. До вечера еще оставалось какое-то время, но кажется, Иосиф прекрасно себя чувствовал в гостях и собирался торчать со мной весь день. А меня это ни чуточки не расстраивало. Лишь где-то глубоко в душе мою радость точил крошечный червячок сомнения, напоминая, что мне не стоит к нему привязываться, ведь мы на самом деле так далеко друг от друга…

— Покажешь мне механизм? — попросил вдруг Иоська, когда я закончила подготовительные манипуляции и водрузила кастрюлю с супом на огонь.

— Пойдем.

Я повела его в каморку, которую когда-то давно окрестила «аппаратной», по пути раздумывая, зачем ему вообще на него смотреть, если у него тоже он есть. Хотя, может, так в обычной жизни мы, приходя в гости, просим показать, к примеру, какую-то комнату или деталь интерьера, просто для того, чтобы сравнить, насколько она схожа с твоей.

— А ты здесь не был разве? — спросила я, открывая дверь в комнатушку.

— Нет. Ильинична меня не особо жаловала. А я без приглашения не прихожу.

Иоська замер на пороге, не касаясь носками «механизмы». Из груди его вырвался тихий прерывистый вздох. Я, прислонившись к дверному косяку, украдкой разглядывала его точеный профиль. Его лицо показалось мне чересчур бледным и как будто торжественно-трагичным. Затем он присел на корточки и с каким-то чуть ли не благоговением погладил блестящий край устройства, провел, едва касаясь, пальцами по шестеренкам, тронул один из рычагов. Этими нежными прикосновениями он словно знакомился с телом женщины, а не со сложным агрегатом, отлитым из металла.

— Вот он какой, — протянул он еле слышно, и я обомлела, а потом не выдержала и весело фыркнула:

— А у тебя другой, что ли?

К моему удивлению, Иоська совершенно серьезно, даже мрачно, сквозь зубы процедил:

— У нас у всех другой. — Он скривился. — Ладно, не важно. Спроси лучше у бабок, может, снизойдут до объяснений.

Опустившись на колени, он еще несколько минут просидел перед моим «особенным» механизмом. У губ его пролегла резкая складка, отчего он выглядел как будто старше. Затем, как ни в чем не бывало, поднялся и улыбнулся, сощурив на меня хитрые глаза.

— Как там наш супчик?

Мне не понравилась резкая смена его настроения. Он словно притворялся. Да нет, точно притворялся! Но не уличать же его было сейчас. И он слишком резко пресек мои дальнейшие расспросы насчет разновидностей механизма, поэтому я решила пока не возвращаться к этой теме. В этом мире для меня пока еще было слишком много непонятного и неизведанного. И люди, его населяющие или посещающие, входили в ту же категорию. А также некоторые правила, которым они следовали. Одному из правил — использовать свой дар во что бы то ни стало — предстояло следовать и мне по возвращению домой, поэтому мне туда совсем не хотелось. Лучше быть здесь, с Иосифом, пусть от него внезапно на миг и повеяло холодом и отстраненностью.

Мы поужинали. Суп, без ложной скромности, удался и получился невероятно вкусным и ароматным. Кажется, даже Иоська испытал гастрономический восторг, по крайней мере, пока он его ел, его взгляд из хитрого стал вдохновенным и туманным. Я с удовольствием съела еще пару треугольников пирога со свекольной ботвой.

— Домашний, — пояснил Иоська, не углубляясь в подробности.

Сытые и расслабленные, мы сидели за столом. Я уже мысленно разводила костер. За окном сгущались сумерки, дневная жара спала, можно было выбираться на задний двор. Вдруг из блаженного состояния меня резко выдернула досадная мысль. Я вдруг поняла, что мне показалось неправильным в доме! Когда мы с Иоськой пришли, я тоже заметила эту неправильность, но снова не придала значения, а теперь картинка перед глазами возникла слишком отчетливо: шнур от телевизора! Он больше не валялся на полу, он снова был воткнут в сеть!