— В общем, видимо таков мой дар, — подытожила я, чтобы хоть как-то нарушить затянувшуюся паузу, и пожала плечами. Ответом было лишь тиканье часов, да где-то за окном вдалеке надрывалась собака. — Больше ничего за собой не замечала. Что, опять что-то не так?

— Да все так, — наконец подала голос Кузьминична и, с кряхтением поерзав на стуле в попытке занять более удобное положение, разочарованно вздохнула. — Все так.

— Ну вот не похоже что-то, — обиженно огрызнулась я. — Не нашла дар — плохо. Нашла дар — тоже, как вижу, ничего хорошего.

— Уленька, — заговорила Семеновна примирительно. — Да хорошо, конечно, что нашла, дар-то. Только сам дар уж больно нехороший. Это не в твой огород камень, ты не подумай. Мы просто расстроены.

Я опешила.

— Ох-ох-ох, — только и пробормотала Никитична, подперев рукой щеку. — Охохонюшки… Опасно, ох, опасно…

До меня стало доходить. Бодрый и радостный настрой тут же сник. Видимо, бабушки ждали, что я обрету способность как-то помогать людям или приносить пользу, а я только и могу, что гадости насылать. Действительно, чему тут радоваться? Да и правда же, я сама себя поймала на жестоких помыслах, а ведь «новообращенная колдунья» без году неделя. Мне стало страшно. Одни неприятности от меня.

Потихоньку бабушки все же оттаяли, разговорились и наперебой загомонили, объясняя мне проблематику обнаруженного дара. Выходило, что такой негативной энергией среди их круга общения никто не обладал, и вообще это сильно не приветствовалось.

— А разве я хорошее не могу пожелать? — выступила я в защиту своей способности, на которую возлагала столько надежд. — Я, конечно, понимаю, что для этого нужен особый настрой, искренность. Но если я от всей души пожелаю добра, неужели это не сработает?

Кузьминична хрипло засмеялась.

— Эх, милая, да вот если бы! Сама себя не сбалансируешь. Только противовес если найдешь. А если ты вот так сходу, да парнягу швырнула, да еще с травмами… Где ж тебе отыскать такой сильный противовес? Ох, ну свалилась ты на нашу голову, ох, свалилась…

Она обхватила себя обеими руками за рыжую голову, будто изображая, как та пострадала, когда я на нее свалилась.

— Да уж, — прошамкала Никитична. — Всегда бывает что-то одно. Либо ты добро приносишь, либо зло. Нам, вон, Иоськи хватает…

— А что Иоська? — встрепенулась я и с любопытством уставилась на Никитичну.

— Ну, колдун же.

Я продолжала непонимающе таращиться на нее, хлопая глазами.

— И что, колдун — обязательно злой?

— Был бы добрый, — встряла Кузьминична, — мы б его волшебником называли!

Две других бабки неожиданно фыркнули в один голос, Кузьминична криво улыбнулась.

— Он просто неорганизованный, — со вздохом пробормотала цыганка, словно пытаясь его оправдать. — Все у него вразброс. Вроде и не злое зло, но и не добро уж точно.

Я окончательно запуталась. Либо зло, либо добро, либо ни то ни се, но есть нюанс? Цыганка хмыкнула и поцокала языком.

— Что такое, Зарочка? — оживилась Семеновна.

— Не складывается, — обернувшись к ней, пробормотала та и покачала головой. Оити наконец оторвалась от созерцания пейзажа за стеклом и внимательно посмотрела на Зару. — Не вяжется никак.

Кузьминична налегла корпусом на стол, Никитична вытянула морщинистую шею.

— Да что не вяжется? — почти в один голос спросили они.

— Да дар этот с Ульяной не вяжется. Или Ульяна с подобным даром. Не может в ней это жить. Это просто случайность.

— Думаешь? — с сомнением спросила Кузьминична, поморщившись. От ее взгляда кусок очередного пирога застрял у меня в горле.

— Не думаю, знаю. — Голос Зары зазвучал увереннее. — Сейчас вдруг поняла: сахар бы почернел. А он был как настоящий, чистейший янтарь! Нет, это дело не обойдешь, не обманешь!

— Ну, положим, кто-то и обманет, — со скепсисом протянула Никитична, сосредоточенно разглаживая перед собой и без того ровно натянутую белую клеенку с выпуклыми узорами.

— Ну, положим-предположим, кто-то где-то — это все абстрактные рассуждения и беспредметные разговоры. А у нас тут конкретный случай, мы же об Ульяне говорим, — возразила ей Зара, и Никитична обиженно насупилась. — В янтаре, может, и пусто было, или не разобрала я ничего, но черноты там точно не было.

— А ведь и правда, я тоже видела, — закивала Семеновна, и лица присутствующих просветлели.

Кажется, только что мне вынесли оправдательный вердикт. Но на самом-то деле ничего хорошего это не сулило. С этими выводами я снова оказывалась на перепутье, ровно в том же положении, в каком находилась осенью, когда приняла решение без дара тут не появляться.

Я сверлила пустым взглядом какую-то царапину на клеенчатой скатерти и бездумно колупала ее край. Во рту стояло горькое послевкусие, словно я только что прожевала не кислую капусту с грибочками в воздушном тесте, а квашеный хрен чистоганом. Меня переполняло разочарование и безудержный стыд за свою преждевременную гордость. Пятнадцать минут назад я тут разлагольствовала о своей суперсиле, в красках расписывая грозную кару, постигшую моего обидчика, но все оказалось фальшью, пустой случайностью. Ради меня сюда столько народу сбежалось, а выходит, это был ложный вызов. А сколько уж я об этом размышляла, мечтала, планы даже строила, как буду мстить обидчикам, взлетела мысленно выше головы! А я все та же бесполезная Ульяна.

Я и не заметила, как из глаз закапали слезы прямо на стол, над которым я сидела, склонив голову. Крошечные брызги отскакивали от клеенки.

— Эй, эй, ты чего? — цыганка ласково коснулась моей руки. — Ты так хотела уметь насылать проклятья?

— Да нет, ну что вы, — всхлипывая, отмахнулась я. — Я хотела просто хоть что-то уметь. Так обрадовалась, что дар есть. Я ж не думала, что его обязательно применять. Главное, что не пустая.

Семеновна с дивана, кажется, пробормотала какие-то слова поддержки, но я их не расслышала, уловила лишь оттенок заботы в голосе. Даже сердитая Кузьминична неловко и почти по-дружески похлопала меня по плечу.

— Ладно тебе, — хрипло пробасила старуха. — Мы же все видим, как ты стараешься. Ничего еще не потеряно.

Я бросила на нее быстрый взгляд, полный надежды, но увидела в глазах лишь сожаление. Да и в голосе звучала безнадега.

— Эй, а как насчет того, что я тебе при первой встрече сказал? Никаких ассоциаций? Неужели ничего не откликнулось? — внезапно раздался приятный баритон с порога комнаты, и все как по команде обернулись. В дверном проеме, небрежно привалившись к косяку, стоял Иоська. Я так давно его не видела!.. Сердце запнулось в груди и забилось немножко быстрее, и сладкая истома обволокла на миг все тело.

— Легок на помине, — хохотнула Кузьминична, недобро сверкнув глазами. — Какими судьбами?

— Да гляжу, потянулись все в одном направлении. Прямо как на шабаш. Я и отправился следом. Думал, может, интересное что…

Он продолжал стоять в дверях, слегка усмехаясь. Мне показалось, что с тех пор, как я его видела, черные волосы немного отросли, а карие глаза стали еще более жгучими и хитрыми. По-весеннему, что ли…

— Так что там насчет первой встречи? — заинтересовалась Зара. — Что ты говорил?

— Я думал, она помнит. — Иоська небрежно кивнул в мою сторону, и я почувствовала, как краска заливает щеки.

А ведь точно, он что-то бормотал при первой встрече. Я подумала, что бредит, а бабушки потом объяснили, что он колдун. Я напрягла память, и внутри у меня все похолодело. Но только я раскрыла рот, собираясь пересказать, как Иоська вдруг глухим голосом повторил те самые фразы, слово в слово, и сейчас они для меня звучали совершенно иначе. Очень понятно. Очень образно.

— Ковер на стене, старый, узорчатый, молью изъеденный, обои лоснятся, паркетная доска поцарапанная, газовая колонка, кран протекает, плоский, страшный, пятно ржавое, длинное… — скороговоркой произнес Иоська, морща лоб, словно припоминая. — Кажется, так было? Видение странное, поэтому я хорошо запомнил, — пояснил он.