Стараясь не замечать скептическую мину на лице агента по недвижимости, я медленно прошлась по квартире. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ринуться сразу к балкону, на который можно было попасть из комнаты, я неторопливо осмотрела простенькую кухню, где покрутила на всякий случай вентили крана и газовой плиты, заглянула в духовку и в холодильник. И мебель, и техника были видавшие виды, но пригодные для использования. Немного напугала газовая колонка, с другой стороны, даже в этом были плюсы: отключение горячей воды мне не грозило.

Все это время я спиной ощущала настороженный взгляд Ирины, которая, кажется, так и ждала, когда же я скажу, мол, ой, фу, мне не подходит этот вариант. Вместо этого я на несколько секунд сунулась в совмещенный санузел и пошагала в комнату. Бегло осмотрев приземистый полированный сервант середины прошлого века — я откуда-то знала, что он звался «Хельга» — и старенький продавленный диван, я наконец оказалась на балконе.

Хорошо, что Ирина не стала меня сопровождать, а уселась ждать в прихожей на маленькую табуретку. Я стояла на захламленном балконе с глупой и счастливой улыбкой, блуждая взглядом по тем самым лыжам, прислоненным к кирпичной стене, что раньше мне было видно снизу, по стоящим внавалку в углу доскам неизвестного назначения, по большому ковру, свернутому в скособоченный рулон. Перегнувшись через ржавые перила, я протянула вниз руки и коснулась потемневших, потрескавшихся деревянных панелей балконной облицовки.

Ну, вот как такое могло произойти? Как могло совпасть?

Я вдруг представила ошарашенное лицо Ирины, которая через несколько минут должна была услышать от меня вердикт: «Мне подходит», и прыснула со смеху.

Отстраненность и неприязнь во взгляде агента как рукой сняло. Ирина снова оживилась и, стараясь не выказывать удивления, вовсю поздравляла меня с заключением сделки.

— Ну вот надо же! Бывает, значит, что куда-то тянет, душа лежит. И не обязательно к дизайнерскому ремонту. Значит, это ваше место, дождалось вас. А я еще отговаривала! Хозяева здесь немного настырные, — заботливо предупредила она. — Могут позванивать. Но только поначалу. Как только уверятся, что жилец хороший, отстанут и будут вспоминать о вашем существовании только в день оплаты.

У Ирины была доверенность, чтобы действовать от имени хозяев. Мы прямо за столиком в кухне подписали необходимые документы, и очень скоро агент скрылась за дверью, оставив меня наедине с моим новым временным жилищем.

Ирина меня так настращала перед показом, что мне представлялась намного более удручающая картина, чем оказалось на самом деле. Да, несомненно мне предстояла грандиозная уборка, и проветрить квартиру хорошенько не мешало бы. Но все эти трудности теряли значимость, как только я думала о невероятном совпадении.

«Следуй зову сердца, Любушка», — вспомнился мне завет Ильиничны.

А за ним пришли запоздалые сомнения.

Как знать, может, я совершила большую ошибку. Вдруг именно в той светлой и чистой квартирке я по-настоящему почувствовала бы себя счастливой? И каждый новый день начинала бы за круглым столиком с чашкой кофе, нежась в утренних лучах солнца, насквозь пронизывающих эркер. А может, обжила бы ту, неодушевленную, и вечерами любовалась бы из окна на залитую красным светом предзакатную Москву, смотрела, как догорает и падает за горизонт полукруг солнца. А я же втемяшила себе в голову, что мне обязательно нужно поселиться в старой квартире, уперлась как баран. Ирина сначала пыталась вернуть меня на путь истинный, зато потом, сбагрив с рук угрюмую недвижимость, как легко и поспешно она выпорхнула из квартиры! Небось уже столько людей от нее отказывалось, и тут я такая: хочу, дайте две.

Мне вдруг стало обидно за не проведенные за тем столиком в эркере вечера. Принцип «бойтесь своих желаний», кажется, становился частью моей жизни. Однако я сделала выбор и поселилась здесь, поэтому нужно было срочно облагородить свой новый дом и сделать его пригодным для житья. Ночевать здесь пока было неприятно.

Уборочные работы я решила отложить на завтра. Оставив в комнате и кухне приоткрытые окна, чтобы всю ночь проветривалось, я отправилась домой и занялась упаковкой вещей.

По пути из Леонидовки — от временного жилища к дому собственному — через железку и лесополосу, которую в народе называли Посадкой, я прокручивала в голове события последнего времени, итогом которых все же стал съем чужого жилья.

Я довольно долго решалась на этот шаг. Все-таки поначалу здравый смысл держал крепкую оборону, не поддаваясь очередным порывам души, предчувствиям, беззвучному зову сердца и прочим вымышленным причинам и абстрактным объяснениям, которыми мы порой оправдываем свои прихоти.

К первому января в Подмосковье пришли сильнейшие снегопады, за одну ночь перекрасив стылые черные улицы в сверкающие белизной и превратив их в дивные волшебные пейзажи. Частный сектор стал похож на новогоднюю открытку: ветви деревьев в серебряном пуху, чистейшие дороги, укрытые снегом, который машинам не удавалось превратить в коричневую грязь, как бы они ни старались. Домики и коттеджи под толстым слоем снега напоминали пузатые сказочные избушки. Вечерами это великолепие искрилось под фонарями, и мне иногда представлялось, что я шагаю по млечному пути.

Впервые в своей жизни я встретила Новый год в одиночестве, и, к моему удивлению, даже получила от этого удовольствие. Я смотрела те передачи, которые хотела, слушала музыку, которая нравится именно мне, приготовила шикарный стол из любимых новогодних угощений. После полуночи ненадолго выбежала во двор, где, несмотря на запреты, вовсю пускали салюты. Окруженная толпой и продолжая при этом оставаться в одиночестве, я полюбовалась пестрыми гигантскими цветками, с грохотом распускающимися в розовато-сером небе, и ушла домой допивать шампанское.

Через несколько дней я добрела до Леонидовки, в которую уже давно не наведывалась, и там меня накрыло прежними мечтами. Окна пятиэтажек переливались и мигали разноцветными гирляндами, почти в каждом дворике стояла украшенная, запорошенная елка. Снег здесь чистили плохо, и я, то и дело проваливаясь по щиколотку в сугробы, бродила по принарядившейся Леонидовке и, как прошлой осенью, таращилась на чужие окна, пытаясь угадать, что кроется за зигзагами светящихся огоньков.

Мне удалось подавить эту странную тягу, и вот наступила весна. Я, как обычно, выползла на прогулку по частному сектору и отправилась одним из привычных маршрутов, завистливо принюхиваясь к запаху чужих костров, которыми уже потянуло с некоторых дачных участков. И снова всколыхнулись во мне угнетенные желания, снова проснулась какая-то безудержная тоска.

А ведь у меня была не только своя дача, но и доступ в невероятный, немыслимый, волшебный мир. Только мне уже начинало казаться, что все это привиделось, хоть и лежали в коробке из-под конфет доказательства обратного. Заламинированные странички из учебника по старинным механизмам, письма от хозяйки старого домика… Это выглядело неправдоподобным эпизодом прошлого, отрезанным куском. Бывает же, что тебя выкидывает из определенного течения жизни. Ты знаешь, что она идет себе дальше и все осталось, как прежде. И для людей из той жизни ничего не поменялось. Все живет и развивается, просто уже без тебя. Когда-то я после разрыва с бывшим перестала ездить в любимое место — на его дачу, но знала, что все наши местные друзья до сих пор там собираются, приходят на «колизей», слушают его песни под гитару. Так и здесь. Мир, который звался Внутрью, жил себе дальше. Бабушки собирались у кого-нибудь в избе посудачить о своих делах, Зара жгла сахар, белая кошка дразнила собаку, лес сбрасывал снежные покровы и готовился распуститься весной. В жирной, плодородной земле просыпались грибницы, чтобы порадовать летом богатым урожаем. Все шло, как всегда, но без меня. Впрочем, меня раньше там и не было, да и быть было не должно.

Эти унылые мысли на пару с выгрызающим душу одиночеством продолжали меня третировать какое-то время, а потом я сказала «стоп». В конце концов, сколько можно себя жалеть? Даже если я не смогу больше ходить через портал, у меня как-никак имеется своя дача. А еще — руки, ноги и голова. Значит, просто пора мне снова устроиться на работу и потихоньку восстанавливать старый дом или строить новый. И уж если мне настолько приспичило снять квартиру, если не отступает это абсурдное желание… Так надо взять да снять! Может, вся моя беда из-за того, что я буквально законсервировалась в своей крошечной студии. Она была настолько маленькая и тесная, что казалось, у меня в ней затекает все тело. Я как будто не могла расправить плечи и вздохнуть полной грудью.