За дверью снова заговорил незнакомый мужчина.

— Девушка здорова, — сказал он. Голос был приглушён деревом, но слова различались. — Дар слабее, чем хотелось бы, зато возраст подходит. Двадцать один. Родителей нет, живёт с тёткой.

Селеста остановилась.

Несколько мгновений она не поняла, о чём речь. Потом Кассиан ответил.

— Слишком молодая для устойчивого переноса последних слоёв, — произнёс он. В голосе не было ничего личного. Та же сухая сосредоточенность, с которой он осматривал тёмный след на щеке Селесты. — И лицо совсем другое.

Мужчина тихо хмыкнул.

— Разве это имеет значение, если большая часть внешнего контура уже держится отдельно?

— Имеет.

Кассиан что-то передвинул на столе.

— Чем больше исходных различий, тем хуже закрепление. Я уже вижу, что происходит, когда основа сопротивляется.

Селеста перестала дышать.

Основа.

Она.

Незнакомый мужчина помолчал.

— Тогда есть вторая. Двадцать четыре. Похожее строение лица. Тёмные волосы. Хорошая магическая восприимчивость.

Кассиан ответил не сразу.

— Покажи завтра.

Мир не рухнул. Это оказалось самым странным. Стены остались на месте, лампы не погасли, сердце продолжало биться, и где-то наверху служанка наверняка складывала вещи в шкаф. Селеста стояла босиком перед полуоткрытой дверью и несколько секунд просто слушала тишину, потому что разум отказывался принимать очевидное.

Новая женщина.

Двадцать четыре.

Тёмные волосы.

Похожее лицо.

Селеста коснулась собственной щеки.

Тёмный след под пальцами был тёплым.

За дверью снова заговорил мужчина.

— А нынешняя госпожа?

Селеста почувствовала, как ногти впиваются в кожу.

Кассиан вздохнул.

— Если удастся стабилизировать, ничего менять не придётся.

— А если нет?

Пауза.

Короткая.

Недостаточно короткая, чтобы Селеста могла потом убедить себя, что муж возмутился самой постановке вопроса.

— Тогда придётся сохранить то, что ещё останется, — сказал Кассиан. — Пока разрушение не пошло глубже.

Селеста закрыла глаза.

— Полный перенос? — уточнил мужчина.

— Настолько полный, насколько получится.

— А личность новой?

Кассиан раздражённо ответил:

— Сначала нужно найти подходящую основу. Остальное потом.

Основа.

Снова.

Селеста отошла от двери.

Тихо.

Очень медленно.

Она вдруг поняла, почему последние недели Кассиан всё чаще произносил слово «система» и всё реже говорил «ты». Почему спрашивал не о боли, а о том, насколько держится голос. Почему тёмный след на щеке злил его сильнее, чем страх самой Селесты. Почему, когда она напоминала о старом доме, Нерисе или матери, на его лице появлялось раздражение. Эти части не нужны. Они мешали. Как неровность в дорогом изделии.

Она поднялась наверх.

Не помнила дороги.

В спальне всё осталось так, как несколько минут назад. Серьга на столе. Открытая шкатулка матери. Свеча. Зеркало.

Селеста подошла.

Перед ней была молодая Лиана Вейр.

Почти.

Тёмная полоса.

Чуть более узкий подбородок.

Собственные глаза, которые иногда появлялись и снова исчезали.

Она смотрела долго.

Потом открыла шкатулку.

Три слова на старой записке всё ещё лежали внутри.

«Не забудь поесть».

Селеста провела пальцами по бумаге.

— Я не основа, — сказала она своему отражению. Голос на первом слове был лянинским, на последнем сорвался обратно в её собственный.

Отражение не ответило.

Она рассмеялась.

Тихо.

Потом ещё раз.

Смех тоже менялся.

Когда Кассиан вернулся, Селеста уже лежала в постели. Свет оставила гореть специально. Она хотела видеть его лицо.

Он вошёл, снял камзол, бросил на кресло и только потом заметил, что жена не спит.

— Голова? — спросил он, расстёгивая ворот рубашки. Даже этот вопрос теперь звучал как проверка состояния вещи.

— Нет, — ответила Селеста и перевернулась на спину. — Где ты был?

Кассиан посмотрел.

— Работал.

— С кем?

Пауза.

Совсем маленькая.

— С Арвеном.

Имя.

Наконец она узнала.

— И что обсуждали?

Кассиан устало выдохнул.

— Селеста, поздно.

Она почувствовала холод.

Не Лиана.

Он назвал правильно.

Но не из нежности.

Потому что сейчас перед ним сидела та часть системы, которая требовала ремонта.

— Ты всегда раздражался, когда я задавала много вопросов? — спросила Селеста.

Кассиан нахмурился.

— Что?

— До всего этого.

Он сел на край кровати.

— К чему ты ведёшь?

— Когда я жила у сада. Когда ты приезжал ко мне тайком. Когда у меня был зелёный диван, Нериса, эта шкатулка и собственное лицо.

Она указала на стол.

— Тогда тебя тоже раздражали мои вопросы?

Кассиан посмотрел на шкатулку и сразу отвёл взгляд.

— Иногда.

— Какие?

— Я не веду перечень.

— Я спрашивала, когда ты уйдёшь от жены.

Он сжал челюсть.

— Да.

— Это раздражало?

— Иногда.

— А когда спрашивала, любишь ли меня?

— Селеста.

— Что?

— Мы уже прошли этот этап.

Она почувствовала почти физическое отвращение к словам.

— Какой этап?

— Когда отношения нужно постоянно доказывать.

Селеста рассмеялась.

— Отношения.

Кассиан посмотрел внимательнее.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Опять лицо?

— Нет.

Она села.

Подтянула колени.

— Просто вспоминаю.

— Что?

— Нас.

Кассиан поморщился.

Вот.

Настоящее раздражение.

Селеста увидела и почему-то успокоилась.

— Тебе неприятно, — сказала она.

— Мне непонятно, зачем возвращаться к вещам, которые больше ничего не меняют.

— Потому что они были.

— Никто не спорит.

— Но тебе они не нужны.

Кассиан поднялся.

— Селеста, я устал.

— Не уходи.

Он остановился.

Она сама удивилась, насколько спокойно прозвучало.

— Ответь на один вопрос.

Кассиан посмотрел.

— Какой?

Селеста опустила ноги на пол.

— Когда ты впервые решил, что во мне нужно менять?

Молчание.

Она ждала.

— Не понимаю вопроса, — сказал он наконец.

— Понимаешь.

Селеста коснулась волос.

— Волосы ты почти не трогал. Они были похожи.

Потом щеки.

— Нос изменил. Скулы. Голос.

Пальцы остановились возле родинки, которой сегодня не было.

— Добавил это.

Она посмотрела прямо.

— В какой момент ты посмотрел на меня и подумал, что Селесты недостаточно?

Кассиан раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Это не было так.

— Как?

— Я не исправлял тебя.

— Нет?

— Я усиливал совместимость.

Селеста рассмеялась.

— Совместимость с чем?

Он молчал.

— С тобой?

Она встала.

— Или с женщиной, которую ты хотел получить?

— Я хотел, чтобы всё работало.

— Что именно?

— Мы.

— Какие «мы»?

Кассиан отвернулся.

Селеста подошла.

— Ты раздражался на мой смех до того, как сделал его её?

Он нахмурился.

— Не помню.

— На мой голос?

— Нет.

— На то, что я любила сладкое вино?

— Это при чём?

— Лиана не любит слишком сладкое.

Он резко посмотрел.

Селеста продолжила:

— Ты перестал приносить мне те цветы, которые я любила, после первых переносов. Зато начал приносить белые.

Кассиан ничего не сказал.

— Я любила жёлтые.

Селеста почувствовала, как что-то болезненно шевельнулось внутри.

— Как мать.

Он сжал губы.

— Я не знал.

— Именно.

Она кивнула.

— Не знал.

Селеста подошла ещё ближе.

— Ты вообще не знал меня достаточно, чтобы помнить цветы.

— Это абсурд.

— Но отлично помнил, какой чай пила Лиана десять лет назад.

— Мы прожили вместе девятнадцать лет.