Мальчик боялся собственного разума.

— Ничего, — сказала Лиана. Голос дрогнул. — Я ничего от тебя не хочу.

Он покачал головой.

— Хочешь.

Это короткое слово ударило больнее любого обвинения.

— Ты всё время спрашиваешь. Платье, запах, лицо. Каждый раз я отвечаю неправильно, и ты смотришь на меня так, будто я что-то сделал.

— Нет.

— Да!

Адриан сжал кулаки.

— Я не могу вспомнить так, как тебе нужно!

— Мне не нужно…

— Нужно!

Он вскрикнул, а потом сам замолчал, испуганный собственным голосом.

Из коридора показался слуга и тут же исчез обратно.

Лиана сделала ещё один шаг.

— Адриан, послушай меня. Ты ни в чём не виноват.

— Тогда прекрати проверять.

Она остановилась.

— Я не проверяю.

— Проверяешь.

Он сглотнул.

— Каждый раз, когда я что-то вспоминаю, ты начинаешь задавать вопросы. Я уже боюсь говорить тебе про детство.

Лиана почувствовала, как боль сдавила грудь.

— Я пытаюсь вернуть тебе правду.

Адриан посмотрел на неё.

— А если я не знаю, где правда?

Вот тогда Лиана окончательно замолчала.

Мальчик поднял полотенце, скомкал его в руках и ушёл наверх. На этот раз он не хлопнул дверью. Это было хуже. Он просто ушёл, опустив голову.

Кассиан узнал о случившемся вечером.

Не от Лианы.

Адриан сам пришёл к нему.

Это она поняла, когда вошла в кабинет мужа и увидела сына в кресле у окна. Кассиан сидел рядом, а не за своим столом. На маленьком столике стояли две чашки. Адриан держал одну обеими руками и выглядел уставшим, хотя было ещё рано.

Лиана остановилась в дверях.

Сын сразу напрягся.

Кассиан поднял голову.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Очевидно.

Лиана вошла.

Адриан поставил чашку.

— Я пойду.

— Нет, — сказала Лиана слишком быстро. Потом увидела, как сын вздрогнул, и заставила себя смягчить голос. — Останься. Пожалуйста.

Мальчик посмотрел на отца.

Не на неё.

Кассиан заметил это.

— Лучше иди, — сказал он спокойно. — Я поговорю с матерью.

Лиана почувствовала знакомую ярость.

— Не решай за него.

Адриан резко поднялся.

— Я сам хочу уйти.

Он посмотрел на мать.

Всего на мгновение.

Потом прошёл мимо неё.

Лиана поймала запах мокрых волос и что-то внутри болезненно сжалось. Хотелось схватить сына за руку, остановить, но она не решилась. Дверь закрылась.

Кассиан дождался, пока шаги исчезнут в коридоре.

— Ты прекратишь, — сказал он.

Лиана медленно повернулась.

— Что?

— Допрашивать его.

— Я не допрашиваю.

— Он боится говорить с тобой о собственном детстве.

Кассиан встал.

— Ты понимаешь, до чего довела?

Лиана несколько секунд не верила услышанному.

— Я?

— Да. Ты.

— Это я сунула в его голову лицо Селесты?

Кассиан поморщился.

— Не начинай.

Лиана рассмеялась.

— Как же я люблю эту фразу. Особенно теперь.

Она подошла ближе.

— Ты добрался до нашего сына.

— Нет.

— Он вспоминает меня с её лицом.

— Потому что ты постоянно заставляешь его выбирать между тем, что он помнит, и тем, что хочешь услышать.

— Не смей.

— Что?

— Делать это снова.

Кассиан нахмурился.

— Что именно?

— Переворачивать.

Лиана указала на дверь.

— Он путает мать с твоей любовницей, а виновата я, потому что задаю вопросы.

— Ты усиливаешь расстройство.

— Расстройство сделал ты!

Кассиан резко шагнул вперёд.

— Я ничего не делал с ним напрямую.

Лиана замерла.

Слово.

Напрямую.

Вот за него она уцепилась.

— Напрямую? — переспросила она.

Кассиан понял слишком поздно.

— Лиана.

— Что значит «напрямую»?

Он отвернулся.

— Отвечай.

— Я сказал достаточно.

Лиана подошла и встала перед ним.

— Нет. Ты сказал, что не трогал его напрямую. Значит, трогал иначе.

Кассиан сжал челюсть.

— Адриан связан с тобой. Сильнее большинства.

— Потому что он мой сын.

— Да.

— И поэтому всё, что ты вытаскиваешь из меня, тянется следом в него?

Кассиан молчал.

Лиана почувствовала тошноту.

— Боже.

— Не драматизируй.

Она ударила его.

Ладонью.

По лицу.

Звук вышел резкий.

Кассиан отшатнулся на полшага и медленно повернул голову обратно. На щеке сразу проступило красное пятно.

Лиана тяжело дышала.

— Не драматизировать? — спросила она. Голос стал хриплым. — Ты перелез через меня в память собственного ребёнка и говоришь не драматизировать?

Кассиан коснулся щеки.

— Я не перелезал никуда.

— Тогда почему он видит Селесту?

— Потому что для него образ матери связан с тобой сильнее, чем любое другое воспоминание.

— Я и есть его мать.

— Именно.

Кассиан выпрямился.

— Поэтому, когда часть твоего образа закрепляется в Селесте, некоторые связи могут отзываться в нём.

Лиана смотрела на него.

— Отзываться.

— Да.

— Вот как ты это называешь.

— Я не хотел этого.

— Но знал, что возможно.

Он замолчал.

— Знал? — повторила Лиана.

— Допускал.

Она почувствовала желание ударить снова.

На этот раз удержалась.

— И всё равно продолжал.

Кассиан устало провёл рукой по лицу.

— Всё зашло дальше, чем я рассчитывал.

— Как удобно.

— Не всё можно рассчитать.

— Но сына ты включил в цену.

— Нет!

Он впервые закричал.

Лиана замерла.

Кассиан тоже.

Несколько секунд они молчали.

Потом он заговорил тише.

— Адриана я никогда не трону.

Лиана усмехнулась.

— Уже тронул.

— Я сказал — напрямую.

— Какая разница для него?

Кассиан отвернулся.

— Огромная.

Лиана смотрела на его спину.

— Объясни.

Он долго молчал.

Потом подошёл к столу и упёрся ладонями в дерево.

— Память ребёнка нельзя переписывать глубоко, — сказал Кассиан. Голос снова стал спокойным, но теперь спокойствие давалось ему тяжелее. — Даже взрослого нельзя без последствий. Слишком много связей. Одно держится за другое. Если полезть внутрь и начать менять целые пласты, можно разрушить больше, чем исправить.

Лиана почувствовала холод.

— Разрушить что?

Кассиан поднял глаза.

— Его.

Она не сразу поняла.

— В каком смысле?

— В прямом.

Он произнёс это тяжело.

— Память — не шкаф, где можно вытащить один свиток и положить другой. Если ломать глубоко, человек может потерять части характера, привычки, способность связывать события. Иногда остаются провалы. Иногда меняется поведение. Иногда человек просто перестаёт быть тем, кем был.

Лиана смотрела на него.

— И поэтому ты не станешь этого делать.

— Никогда.

Ответ прозвучал сразу.

Без паузы.

Без расчёта.

Лиана увидела в его лице то, чего давно не видела.

Страх за сына.

Настоящий.

— Я не позволю никому повредить Адриана, — сказал Кассиан.

Лиана тихо рассмеялась.

Он нахмурился.

— Что?

— Ты.

— Что я?

— Ты правда веришь в то, что сейчас сказал.

Кассиан выпрямился.

— Разумеется.

— Ты не позволишь никому повредить Адриана.

— Да.

— Кроме себя.

— Я ему не вредил.

— Он боится собственных воспоминаний.

Кассиан резко ответил:

— Потому что ты заставляешь его сомневаться в них.

Лиана закрыла глаза.

Да.

Вот оно.

Он действительно не видел.

Не притворялся.

Не сейчас.

Он искренне считал, что защитил сына, потому что не полез глубже.

— Кассиан, — сказала Лиана и снова открыла глаза. — Он вспоминает моё лицо чужим.

— Он вспоминает тебя такой, какой ты была.

Она почувствовала, как внутри всё замерло.

— Что?

Кассиан понял, что сказал, но отступать не стал.