Адриан начал путаться через несколько дней после разговора о зелёном платье. Сначала Лиана решила, что просто стала замечать то, чему раньше не придавала значения. Человек, который однажды обнаружил трещину в стене собственного дома, потом невольно ищет её взглядом всякий раз, когда входит в комнату, и каждая новая полоска на штукатурке кажется продолжением той первой. Возможно, с сыном происходило то же самое: шестнадцатилетний мальчик вспоминал детство неточно, как вспоминают его все люди, а Лиана теперь слышала в каждом слове доказательство преступления Кассиана. Она очень хотела верить именно в это. Хотела настолько сильно, что первые несколько ошибок Адриана даже не поправляла, хотя всякий раз чувствовала знакомый холод под рёбрами. Один раз он спросил, почему она больше не пользуется теми духами, которые так нравились ему в детстве. Лиана ответила, что понятия не имеет, о каких духах идёт речь, и мальчик принёс из своей комнаты маленькую синюю коробку, где хранил всякий детский хлам — старые жетоны, сломанный деревянный кораблик, несколько монет из чужих земель. На дне лежал засохший кусочек ткани. Адриан сказал, что отрезал его от маминого старого платка лет в восемь, потому что хотел сохранить запах. Лиана поднесла ткань к лицу. Запаха почти не осталось, но то, что ещё держалось в волокнах, она узнала. Не свои духи. Духи Селесты.

— Откуда у тебя это? — спросила Лиана, и сама услышала, как резко прозвучал голос. Она держала кусочек ткани двумя пальцами, будто тот мог обжечь кожу, а Адриан стоял возле стола и уже начинал хмуриться.

— Я же сказал. От твоего платка, — ответил он и протянул руку, желая забрать вещь. Потом заметил лицо матери и замер. — Мам, что опять не так?

Лиана хотела солгать. Сказать, что ничего, что она просто устала, что перепутала запах. Так было бы правильнее. Возможно, если бы она сделала это тогда, следующие дни сложились бы иначе, но страх уже сидел внутри слишком глубоко и каждый новый кусок чужой жизни в памяти сына казался ножом, который Кассиан медленно поворачивает в старой ране.

— Это не мои духи, — сказала Лиана и положила ткань на стол. Она постаралась говорить спокойно, но пальцы всё равно дрогнули. — Я никогда ими не пользовалась.

Адриан пожал плечами.

— Пользовалась.

— Нет.

— Мама, я помню запах.

— Я тоже его помню. Поэтому и говорю, что он не мой.

Мальчик уже начинал раздражаться. Последние дни он раздражался быстро, особенно если разговор касался детства.

— Тогда чей? — спросил он. Его взгляд стал подозрительным, будто он заранее чувствовал, что ответ ему не понравится.

Лиана помедлила.

— Селесты Моррен.

Адриан молчал несколько секунд.

Потом фыркнул.

— Я даже не знаю, какие у неё духи.

— Знаешь.

— Нет.

— Ты сам только что принёс их запах в коробке.

Он посмотрел сначала на ткань, потом на мать.

— Это твой платок.

— Адриан…

— Ты всегда так пахла, — перебил он. Голос повысился, и мальчик сразу сам испугался этого. — По крайней мере иногда.

Лиана шагнула ближе.

— В каком возрасте?

Адриан закрыл глаза.

— Не знаю.

— Попробуй вспомнить.

— Не хочу.

— Адриан.

— Я сказал, не хочу!

Он забрал ткань со стола и засунул обратно в коробку так быстро, что остальные вещи внутри загремели. Лиана увидела, как дрожат его пальцы. Вот тогда надо было остановиться. Подойти, обнять, сказать, что он ни в чём не виноват и что память может ошибаться. Вместо этого она снова спросила.

— Как выглядел тот платок? — произнесла Лиана тише. Она уже ненавидела себя за вопрос, но всё равно задала его. — Цвет. Вышивка. Что-нибудь.

Адриан посмотрел на неё почти испуганно.

— Хватит, мама.

— Мне нужно понять.

— А мне не нужно!

Он схватил коробку и ушёл. Дверь закрыл не со злостью, а торопливо, словно убегал не от матери, а от собственных воспоминаний.

Лиана осталась одна и несколько минут смотрела на пустое место, где только что стоял сын. В детстве Адриан никогда не убегал от неё. Даже когда сердился, даже когда его наказывали, он мог забраться под стол или спрятаться в шкафу, но через пять минут всё равно начинал звать мать, потому что одиночество пугало сильнее наказания. Теперь он закрыл дверь добровольно. И причиной была она.

После этого Лиана два дня не спрашивала ничего.

Она решила наблюдать.

Это оказалось хуже.

За завтраком Адриан однажды заметил, что мать опять слишком долго режет яблоко, и предложил самому снять кожуру. Совершенно обычная мелочь. Лиана улыбнулась и отдала нож, а мальчик вдруг сказал, что раньше она всегда терпеть не могла запах яблочной кожуры. Лиана никогда не испытывала к ней никакого отвращения. Зато Селеста в своём доме поморщилась, когда служанка принесла яблочный отвар, и отодвинула чашу подальше. Лиана запомнила это случайно. Теперь Адриан тоже помнил.

Через день стало ещё хуже.

Мальчик вернулся после занятия верховой ездой мокрый до нитки, потому что по дороге начался дождь. Лиана встретила его в прихожей, заставила снять сапоги, позвала слугу за полотенцем. Адриан стоял на ковре, вода стекала с волос по шее, и вдруг сам рассмеялся.

— Помнишь, как ты учила меня плавать? — спросил он, снимая перчатки. Лицо у него было спокойное, даже счастливое. Впервые за несколько дней они говорили без напряжения, и Лиана почувствовала облегчение.

— Ещё бы, — ответила она. — Ты орал так, будто я собиралась тебя утопить.

Адриан усмехнулся.

— Потому что вода была ледяная.

— Она была тёплая.

— Для тебя.

Лиана засмеялась. Это воспоминание принадлежало им обоим. Летнее поместье, маленькое озеро за садом, восьмилетний Адриан, цепляющийся за её шею так крепко, что едва не утопил обоих. Кассиан тогда уехал в столицу. Они провели неделю вдвоём, и Лиана впервые за долгое время чувствовала себя почти счастливой.

— Ты всё время говорила, что отпустишь, но не отпускала, — продолжил Адриан, растирая волосы полотенцем. — А потом я поплыл сам.

— На три движения.

— На пять.

— На три. Остальные два были паникой.

Он снова рассмеялся.

Потом улыбка исчезла.

Лиана сразу заметила.

— Что? — спросила она.

Адриан смотрел куда-то мимо.

— Ничего.

— Что ты вспомнил?

Он выронил полотенце.

— Я сказал, ничего.

Лиана подошла ближе.

— Адриан.

— Не надо.

Она всё равно коснулась его плеча.

— Посмотри на меня.

Мальчик поднял глаза.

В них был страх.

— У тебя другое лицо, — сказал он.

Лиана почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Что?

Адриан сразу покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Там.

— На озере?

Он кивнул.

— Какое?

— Молодое.

Лиана медленно убрала руку с его плеча.

— Насколько молодое?

— Мама, не спрашивай.

— Это важно.

Адриан зажмурился.

— Я не знаю!

Он схватился пальцами за волосы.

— Я помню воду. Твою руку под животом. Помню, как ты смеялась. Но когда пытаюсь увидеть лицо, оно… — мальчик замолчал, тяжело дыша. — Оно меняется.

Лиана чувствовала, что должна остановиться.

Не смогла.

— На чьё?

Адриан посмотрел на неё с такой мукой, что ответ уже не требовался.

— Скажи.

— Я не хочу.

— Селесты?

Он отшатнулся.

— Откуда ты знаешь?

Лиана закрыла рот рукой.

Вот теперь всё стало реальным.

Не платье.

Не духи.

Лицо.

Её сын вспоминал собственную мать с лицом любовницы отца.

— Адриан, — сказала она и шагнула к нему.

Он отступил.

— Не надо.

— Это неправда.

— Я знаю!

— Там была я.

— Я знаю!

Голос мальчика сорвался.

— Я знаю, что это была ты! Но если я закрываю глаза, я вижу другое лицо. Что ты хочешь от меня?!

Лиана замерла.

Адриан смотрел на неё, и в эту минуту она впервые поняла, что происходящее мучает не только её.