Она идет с сияющей улыбкой, глядя прямо на меня, и в её глазах светится такое искреннее облегчение, на миг мне кажется, что она смотрит прямо мне в душу.

Ставит поднос со стеклянным чайником, в котором плавают заваренные травы и ягоды, а рядом с ним — небольшая кружка ароматного чёрного кофе и две дольки лимона на фарфоровом блюдце.

Губы сами расплываются в довольной улыбке. Значит, я точно здесь жила. И мои привычки, вкусы — не поменялись. Это радует. Как будто в хаосе потерянных воспоминаний нашлось что‑то неизменное, что‑то, что принадлежит только мне.

— Мисс Эвелин! Я так рада, что вы вернулись, — она приоткрывает рот и хочет сказать ещё что‑то, но покосившись на моего спутника, быстро поклонившись, выходит из гостиной.

Дин тем временем наполняет две чашки чая, разбавляя его молоком. При этом абсолютно не обращая внимания на наличие на подносе ещё одной кружки. Его движения — плавные, привычные — говорят о том, что он делал это сотни раз. А я… я смотрю на кофе и чувствую, как внутри что‑то тихо шепчет: «Это твоё. Это всегда было твоим».

Я несмело добавляю в свой кофе дольки лимона и принимаюсь помешивать. Аромат — насыщенный, с лёгкой кислинкой — окутывает меня, словно тёплый плед. Кажется, Дин и не заметил, что к чаю я не притронулась. Или сделал вид, что не заметил.

Я беру чашку, чувствуя тепло через фарфор, но оно не проникает глубже кожи. Всё вокруг — красивое, безупречное, но чужое. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей.

— Эви, тебе нужно отдохнуть. Твоя комната должна быть уже готова, — его голос звучит мягко, но в нём чувствуется твёрдость — забота, которая не терпит возражений.

— Я жила в отдельной комнате? — спрашиваю я, не скрывая удивления, допивая свой кофе.

Мысль о том, что в этом огромном доме у меня было своё пространство, кажется странной.

— Здесь большой дом, — пожимает плечами Дин. — У нас была и общая спальня. Но я сам привык к личному пространству. Поэтому так же выделены и отдельные комнаты. Если захочется уединения.

На время воцарилась тишина — какая‑то неуютная, скомканная. Она висит между нами, как невидимая завеса, за которой прячутся невысказанные вопросы и недоговорённости.

— К тому же, я обещал, что не буду давить, — добавляет с улыбкой Дин. — Поэтому с общей спальней немного повременим.

Я просто киваю в ответ. Усталость оглушает меня с головой, и я сейчас хочу лишь одного — поскорее лечь спать. Мысли путаются, воспоминания не приходят, а тело будто наливается свинцом.

В этот момент входит Берти и, наклонив голову, сообщает, что моя комната готова. Его лицо остается непроницаемым, но в глазах мелькает что‑то тёплое — едва уловимое, сочувствие или, может быть, радость.

Дин встает и протягивает мне руку.

— Пойдём, я тебя провожу.

Мы поднимаемся на второй этаж и выходим к длинному коридору, который расходится в обе стороны. Он кажется бесконечным — словно лабиринт. Мы поворачиваем направо. В этой части шесть дверей. Интересно, кто-то еще живет в этом доме, кроме прислуги?

Дин подводит меня к одной из них и открывает.

— А где твоя спальня? — спрашиваю между делом я.

— Она в левом крыле, — махнул рукой Дин. — Если будет что‑то нужно, всё, что угодно — нажми на эту кнопку, — он указывает на красную кнопку на стене рядом с дверью. — Берти поможет тебе со всем.

Он подходит и целует меня в щёку, проводит пальцами по подбородку. Его прикосновение нежное, но в нём чувствуется сдержанность — как будто он боится зайти слишком далеко.

— Спокойной ночи, дорогая. Я очень рад, что ты снова рядом.

— Спокойной ночи, — тихо отвечаю я.

И он уходит, мягко прикрыв за собой дверь.

А я остаюсь одна — в этой вычурной роскоши, среди стен, которые должны стать мне домом, но пока кажутся чужими. Всё ещё без единого ответа. Но я решительно настроена завтра это исправить.

Комната встречает меня полумраком и тихим шорохом занавесок, которые колышутся от лёгкого ветерка. Мебель — массивная, но изящная. Кровать с высоким резным изголовьем манит к себе, обещая покой и забвение.

Я подхожу к окну. За стеклом — тёмный сад, окутанный лунным светом. Деревья шепчутся с ветром, и их тени танцуют на земле, как призраки прошлого. Что они могут мне рассказать?

Не раздеваясь, я просто падаю на кровать. Тело покрывает мягкое одеяло, и я чувствую, как усталость, наконец, отпускает меня. Мысли расплываются, как чернила в воде, и я проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений, как будто сама тьма взяла меня за руку и увела в свои объятия.

Глава 18. Мой друг

Утро встречает меня прохладой и одиночеством. Никакого запаха еды или аромата кофе, которые я уже начала привыкать чувствовать. Тишина давит, словно тяжёлое одеяло, и в этой тишине каждое движение кажется слишком громким, слишком явным.

Я медленно приподнимаюсь. Комната в рассветных лучах кажется ещё более вычурной и неуютной. Всё здесь — словно из другого мира: резные карнизы, позолоченные детали, тяжёлые шторы с вышивкой. Я чувствую себя гостьей в этом пространстве, где каждая вещь кричит о роскоши, но не о тепле.

Вижу на тумбочке рядом с кроватью графин с водой. Наливаю в стакан и выпиваю залпом. Вода — прохладная, чистая — на миг приносит облегчение, но не смывает ощущение чужеродности. Как будто я проснулась не в своём доме, а в музее, где всё красиво, но не моё.

Поднимаюсь и подхожу к окну — распахиваю его настежь. Прохладный воздух резко обдувает мне лицо, немного проясняя мысли. Вдыхаю глубоко, пытаясь уловить что‑то знакомое, что‑то, что скажет: «Ты дома».

Передо мной открывается шикарный вид на сад. Белые тропинки извиваются, как ленты, их обрамляют разноцветные кусты цветов — алые, лиловые, золотистые. Огромные исполины ели приятно окутывают запахом хвои, и этот аромат пробуждает что‑то далёкое, почти забытое. Вдали виднеется белая беседка, словно сошедшая с картины, — она манит, обещая тишину и покой.

Вдыхаю свежий воздух. Нужно принять душ и переодеться во что‑то чистое и желательно не чёрное. Вчера я так и уснула в платье. Настолько была вымотана, что даже не заметила, как провалилась в сон, не раздевшись.

Поворачиваюсь и начинаю блуждать по комнате. Взгляд цепляется за странную голубую занавеску посередине стены. Подхожу, одергиваю её — за ней дверь. Открываю и вижу огромную ванную комнату. Всё просто светится от белизны и чистоты. Посреди комнаты на витиеватых ножках стоит белая ванна, словно произведение искусства. Душевой кабины нет — значит, придётся повозиться и набрать её.

Принимаюсь за дело. Вода льётся, наполняя пространство мягким шумом, и этот звук успокаивает, убаюкивает. Я опускаюсь в тёплую воду, и тело мягко обмякает, отпускает напряжение, сковывавшее меня всю ночь.

Когда понимаю, что вода уже начинает холодить, быстро промываю волосы и выхожу. Белое мягкое полотенце обволакивает меня, как облако, даря ощущение лёгкости и чистоты. Но тут же приходит тревога — я нигде не вижу одежды.

Паника начинает накрывать с головой, сжимает горло, заставляет сердце биться чаще. Что‑то мне напоминает эта ситуация. Но сейчас я хотя бы с полотенцем. Обворачиваюсь им и медленно приоткрываю дверь в комнату, выглядывая одной головой. Осматриваюсь — никого нет.

Выхожу и иду к шкафу. Ведь получается, что это когда‑то была моя комната? Значит, здесь должна быть моя одежда? Распахиваю его.

Множество платьев — всех цветов радуги и покроя. Длинные, короткие, открытые, сдержанные — на любой вкус. Все — от громких брендов, с изящными деталями, с вышивкой, с блёстками. Но что удивительно — ни одних джинсов или брюк. Только платья.

Внизу вереницей стоят туфли, босоножки — опять же разноцветные, с блёстками, бантами, на шпильках, широких каблуках, узких. Но… Ни одной удобной обуви, ни одних кроссовок. Это точно мой гардероб?

С краю нахожу выдвижной шкафчик с бельём, чулками и ночнушками. Всё с кружевом — изысканное, подстать окружающей обстановке. Выбираю бежевое бельё с минимумом кружев и простое платье чуть выше колен, синего цвета. Оно кажется мне самым нейтральным, самым «моим» из всего этого великолепия. И серые туфли — на самом удобном каблуке, который смогла найти.