И он меня целует. Медленно, нежно, томительно. Его губы — как лёгкое прикосновение ветра. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

Когда Дин понимает, что я не собираюсь его отталкивать, он углубляет поцелуй. Его язык движется уверенно, по‑хозяйски, и в этом — не наглость, а обещание, тихое «я здесь, я с тобой».

Время на мгновение замирает. Он греет, но не обжигает. Томит, но не давит. В этом поцелуе — нежность, забота, попытка передать без слов то, что сложно облечь во фразы. Я чувствую, как напряжение постепенно уходит, как сердце начинает биться ровнее, как внутри зарождается что‑то новое — хрупкое, но тёплое.

Его руки начинают спускаться всё ниже. Одной он потихоньку приподнимает моё платье, другой сжимает мою ягодицу. Каждое прикосновение — как лёгкий электрический разряд, который пробуждает тело, но не душу.

И вдруг, как вспышка, перед глазами снова появляется видение… Янтарные глаза начинают метать молнии… Они смотрят на меня с болью, с невысказанным упрёком. Образ Рика пронзает сознание, разрывает тонкую пелену умиротворения, которую создал Дин.

Я отстраняюсь. Рано, слишком рано. Моё дыхание сбивается, в груди — вихрь противоречивых чувств.

— Прости, дай мне ещё немного времени, — шепчу я, сметаемая терзаниями. Слова звучат тихо, почти беззвучно, но в них — вся тяжесть моих сомнений.

Ведь передо мной сейчас мой спаситель, мой ангел, мой жених. Он искренен, добр, нежен. Он искал меня вместе с моим отцом! Ведь это он — действительно был моим прошлым. И это он — должен стать моим будущим.Но почему меня снова и снова возвращает к другому? К тому, кого нужно забыть. К тому, кто, возможно, причастен к гибели моей мамы. К тому, чьи янтарные глаза не выходят из головы, несмотря ни на что.

Отступаю на шаг, чувствуя его разочарование. Оно — открытое, ощутимое, как холодный ветер, который внезапно врывается в тёплое помещение. Мне становится немного стыдно. Я вижу, как в его глазах гаснет огонёк надежды, как он пытается скрыть боль за маской спокойствия.

За окном уже начинает вечереть, сумерки сгущаются, окутывая мир мягким полумраком. Тени удлиняются, словно пытаются дотянуться до нас, забрать в своё молчаливое царство.

— Мне нужно вернуться к гостям. Скоро подадут ужин — присоединяйся, как будешь готова, — его слова звучат с ноткой раздражения и весьма двусмысленно.

Он разворачивается и уходит, оставляя дверь открытой. Я стою какое‑то время, не решаясь сделать шаг. В комнате — тишина, но она не успокаивает, а давит, заставляет чувствовать себя одинокой, потерянной.

В конце концов собираюсь с мыслями, беру фотографию мамы и отправляюсь в свою комнату. Ужинать — аппетита нет никакого. Проходя по холлу, слышу отдалённый смех и весёлые, непринуждённые разговоры.

Но мне там не место, пока не место.

«Присоединяйся, как будешь готова» — слова отдаются в голове эхом. Они звучат снова и снова, как мантра.

И я чувствую, что преграды потихоньку рушатся, открывая место для нового. Ещё чуть‑чуть, совсем немного. Но что‑то внутри сопротивляется, цепляется за прошлое, за образ янтарных глаз, за вопросы, на которые нет ответов.

Я закрываю дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной. В руках — фотография мамы. Её улыбка — как маяк в бушующем море моих сомнений. Я смотрю на неё, и в сердце зарождается слабая надежда. Я смогу, ради нее и ради себя. Я доберусь до правды.

Глава 22. Логово порока

Аккуратно провожу пальцами по фотографии ещё раз, запечатывая это видение — светлые вьющиеся волосы, голубые глаза, хоть и не такие яркие, как мои. Ощущение такое, будто касаюсь не бумаги, а самого воспоминания — хрупкого, трепетного, как крыло бабочки. В груди — тёплая волна, смешанная с горечью: мама… Как мало я знаю о тебе, но как сильно чувствую твою связь со мной.

Подхожу к кровати и вкладываю фото в свой блокнот. Здесь оно будет в безопасности — среди моих записей, моих мыслей, моих попыток собрать воедино осколки собственной жизни.

А потом прячу свой радужный островок обратно в рюкзак. Когда в доме находятся эти неоднозначные личности — хочется спрятать всё, что смогу, и поглубже.

Внезапно я укололась чем‑то — визитка «Дубовый рай». Острый край бумаги врезается в палец, эта мгновенная боль словно прорывает плотину внутри меня.

И вдруг меня прошибает такая злость — на саму себя, на него, на весь этот враждебный мир! Злость — горячая, жгучая, как лава, которая вырывается из глубин души. Она сметает сомнения, размывает границы, заставляет сердце биться чаще.

Всё, с меня хватит!

Разрываю визитку на мелкие кусочки и выкидываю в мусор — на душе становится немного легче. Каждый обрывок летит в корзину, как будто я избавляюсь не от бумажки, а от всех своих сомнений, страха, нерешительности.

Сколько можно из‑за него убиваться? Сколько можно отказываться от своего счастья? Реального счастья, которое вот здесь, рядом — только протяни руку. Я смотрю на дверь, за которой скрывается мир, полный возможностей, и понимаю: пора перестать оглядываться назад. Нужно идти вперёд.

Твёрдо решаю, что я готова, сейчас.

Смотрю в окно — уже спустилась ночь, а значит ужин давно прошёл. Но есть и не хочется. Хочется только одного — увидеть Дина. Да, мне это нужно. Прямо сейчас.

Неважно, как закончится эта ночь — может быть, он сам скажет, что нам нужно повременить. Но я должна сделать этот шаг, для самой себя. И чтобы показать — что готова рушить стены и строить новые. Что готова открыться новому, даже если это страшно.

Прохожу в ванную и смотрю в зеркало. Не очень‑то у меня презентабельный вид — глаза всё ещё слегка покрасневшие от слёз, волосы растрёпанные, лицо бледное. Но в этом отражении — не просто уставшая девушка, а кто‑то, кто готов начать заново.

Быстро умываюсь — холодная вода возвращает к реальности, пробуждает. Заплетаю волосы в свободную косу — мягкие волны ложатся на плечо, придавая образу лёгкость, нежность. Вода освежает и придаёт сил.

Смотрю на платье — нет, слишком строгое. Прямо сейчас я хочу чего‑то светлого, открытого, легкого. Чего‑то, что отразит моё внутреннее состояние — хрупкость, но и решимость, нежность, но и силу.

Возвращаюсь в комнату и прохожу прямо к гардеробу. Перебираю платья — сколько же их здесь! Глаза просто разбегаются — яркие, пастельные, строгие, игривые.

Останавливаю свой выбор на коротком голубом платье с глубоким декольте. Переодеваю бельё на белоснежное, сотканное из тонкого кружева, которое кажется таким хрупким, что будто вот‑вот распадётся на лоскуточки от моих прикосновений. Поверх надеваю платье — идеально. Оно облегает фигуру, подчёркивает линии тела, но не сковывает, даёт ощущение свободы.

Смотрю на обувь. Сейчас уже ночь, гости Дина если и остались — то они давно спят, а будить их очень не хочется. Поэтому медленно натягиваю бежевые чулки — они мягко облегают ноги, добавляют изящества. И решаю, что обувь мне в принципе не нужна. Я не планирую долго задерживаться стоя на холодном полу.

Возвращаюсь к зеркалу — всё идеально. Моё отражение смотрит на меня с лёгкой улыбкой, с блеском в глазах, с тем огнём, который я так долго пыталась разжечь. Киваю своему отражению и медленно выхожу из комнаты.

Шаги — тихие, почти бесшумные — эхом отдаются в коридоре. В воздухе — аромат цветов из сада, лёгкий, едва уловимый. Я иду вперёд, и с каждым шагом чувствую, как внутри растёт уверенность. Это мой выбор. Это моя ночь.

Интересно, где спальня Дина?

Нужно мыслить рационально. Это же хозяйская спальня, правильно? Значит, она должна быть самой большой. И ещё, вероятнее всего, именно из неё идёт выход на террасу, которую я видела снаружи дома, а она была с самого края и выходила на сторону, где мы подъезжали к дому. Значит, окна должны выходить не в сад, а во двор. И это должна быть самая последняя дверь с этой стороны, чисто теоретически.

Я, конечно, могу ошибаться. Но интуиция шепчет, что мои умозаключения верны. В груди — странное смешение чувств: волнение, трепет, лёгкая тревога.