Не замечаю, как влетаю в свою комнату, захлопываю дверь и закрываю её на замок.

Дышу тяжело, прерывисто, как будто только что пробежала марафон. В комнате — полумрак, тишина, но даже они не приносят облегчения. Поворачиваюсь спиной и, прислонившись к холодному полотну двери, медленно стекаю вниз, пока не оказываюсь сидя на полу.

Прижимаю к себе колени, и меня накрывают слёзы с головой. Я рыдаю — долго, безудержно. Всхлипы рвутся наружу, как будто изнутри меня что‑то разрывает, выпускает пар невысказанной боли. Слёзы текут ручьём, обжигают щёки, капают на ладони, оставляя мокрые пятна. Я уже просто не могу контролировать этот водопад из слёз, как и судорожные вздохи, которые вырываются из груди.

Это невозможно, просто невозможно. Не успела я услышать что‑то про маму — лучик надежды — как он тут же был безжалостно растоптан. А виноват в этом может быть тот, кому я отдала своё сердце. И пока никак не получается вернуть его обратно.

Мама… Как же так, почему это случилось? Я не помню её. Но сердце сжимается так сильно, что кажется, сейчас остановится совсем. Боль раздирает на части, царапает изнутри, не даёт дышать. В груди — пустота, но в то же время — тяжесть, словно туда налили расплавленного свинца.

Не верю. НЕ ВЕРЮ!

Поднимаюсь на негнущихся ногах и подхожу к окну. Раскрываю его настежь — мне срочно нужен свежий воздух.

Слёзы не останавливаются, но поток уже немного иссяк. Нужно понять, что произошло. Но, к сожалению, единственный, кто может мне сейчас помочь разобраться, находится далеко. Я сама сбежала от него. От того, кто, возможно, знает правду. От того, кого я, несмотря ни на что, не могу забыть.

Вытираю слёзы рукой, нужно освежиться. Прохожу в ванную комнату и умываюсь ледяной водой. Лицо и глаза жжёт, кожа покалывает от холода. Но это немного помогает выдохнуть. Я смотрю на своё отражение в зеркале — покрасневшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы. Я выгляжу так, будто прошла через бурю. И это правда, в какой-то степени.

Возвращаюсь в комнату, и взгляд падает на мой рюкзак. Он лежит на кровати, как маленький островок безопасности в этом хаосе. Подхожу, открываю его и достаю свой радужный блокнот. Открываю и сразу же натыкаюсь на первую свою запись:

«Рик. Запнулся, когда говорил, где меня нашёл и о моём имени…»

Провожу пальцами по написанному моей рукой. Буквы — чёткие, уверенные, — словно пытаются мне что‑то сказать. Мог ли он забрать меня от мамы?

Дин сказал, что он наёмник. Ему могли дать цель? Он пришёл, сделал это, а там оказалась я — и он забрал меня? Но мои крылья и память… Рику бы не хватило на такое сил, он сам упоминал, что наличие демонических «атрибутов» зависит от преобладания силы. А у него их нет ни одного, кроме янтарных глаз.

А моя… Мама… Она была обычным человеком — ей это тем более было не под силу.

То есть всё произошло до? Но что‑то опять не сходится. Мысли крутятся, но никак не могут сложиться в единую картину. Я чувствую, что упускаю что‑то важное, что‑то, что лежит прямо перед глазами, но остаётся невидимым.

Боже, моя голова сейчас разорвётся на части…

Перелистываю блокнот и записываю одно единственное слово: «Мама»

Такое тёплое, родное. Оно звучит в моей голове, как мелодия, как далёкий звон колокольчика. Я не помню её лица, её объятий. Только что‑то бьётся внутри, как пульс, каждый раз, когда произношу это слово. Это что‑то — не воспоминание, а скорее ощущение, тень, которая скользит по краю сознания.

Я закрываю блокнот, прижимаю его к груди. В нём — мои мысли, мои вопросы, мои попытки найти ответы. Но пока он лишь отражает хаос, который царит у меня внутри.

Нужно время. Нужно успокоиться. Нужно разобраться. Но как? Где искать правду? И кому верить?

Вдруг поток моих мыслей прерывает стук в дверь. Звук — тихий, почти робкий — врезается в густую пелену моего отчаяния, заставляя вздрогнуть.

— Мисс Эвелин, простите за мою вольность. Я принёс вам кофе. Оставлю его на подносе перед дверью, — нерешительно, запинаясь, произносит Берти.

В его голосе — столько теплоты и беспокойства, что на миг мне становится ещё больнее. Как будто его доброта — это луч солнца, пробившийся сквозь тучи, но я не могу согреться, потому что внутри меня всё заледенело.

Я медленно подхожу к двери и открываю её. Вся заплаканная, растрёпанная, раскрасневшаяся. Но Берти не отводит взгляд, не морщится, не показывает ни капли осуждения. Только забота.

— Спасибо, — шёпотом, с отрывистыми всхлипами, говорю я. Слова даются тяжело, словно я продираюсь через вязкий туман.

Он передаёт мне поднос с кружкой кофе и двумя дольками лимона. Невольно улыбаюсь. Крохотный просвет среди сгущающейся над моей головой тьмы.

— Я могу вам чем‑то помочь, мисс Эвелин? — искренне спрашивает он.

Его глаза — добрые, внимательные — словно пытаются проникнуть в мою душу, понять, что творится внутри.

Качаю головой. Слова застревают где‑то на подходе и не выходят. Они комом стоят в горле, давят, мешают дышать. Я не могу говорить. Не сейчас. Не о том, что разрывает меня на части.

— Мне нужно побыть одной. Еще раз спасибо за кофе, Берти, — выдавливаю я, и голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.

Он кивает, нерешительно разворачивается и медленно уходит. Его шаги — мягкие, осторожные — затихают в коридоре, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Прохожу с подносом в комнату, ставлю на стол. Добавляю лимон и принимаюсь помешивать. Перезвон ложки, соприкасающейся с кружкой, немного успокаивает. Этот звук — ритмичный, повторяющийся — как будто возвращает меня к реальности, к этому моменту, к этой комнате.

Отпиваю глоток — тепло расходится сразу же, разливаясь внутри. Оно проникает в каждую клеточку, как будто пытается растопить лёд, сковавший моё сердце. Но это лишь временное облегчение. Боль никуда не уходит, она просто прячется за этим теплом, ждёт своего часа.

Сейчас мне никак не узнать правды. Может быть, наведаться в «Дубовый рай»? Чтобы поговорить и узнать наконец‑то правду. Хороший вариант. Но я так боюсь снова попасть в этот плен глаз цвета янтаря. Боюсь, что один взгляд — и я снова потеряю себя, снова утону в его очаровании, несмотря ни на что.

Хотя если всё окажется правдой — тогда разрыв станет окончательным и бесповоротным. Я не смогу притворяться, что всё в порядке.

Пока же есть только догадки с улицы, как сказал Дин. Но нет никаких подтверждений. Ни одного доказательства. Только слухи, только предположения, только тени, которые пляшут на стенах моего сознания.

Боже, как же всё сложно…

Я закрываю глаза, делаю ещё один глоток кофе. Сижу, держу в руках кружку и чувствую тепло, слышу стук своего сердца. Я здесь. Я жива. И я должна найти ответы. Даже если они разрушат меня. Даже если правда окажется страшнее, чем я могу себе представить.

Глава 21. Странная компания

Сижу какое‑то время, мысли уходят куда‑то совсем глубоко внутрь, словно тонут в тёмной воде озера, где на дне — лишь смутные очертания невысказанных страхов и невыплаканных слёз. В голове — вязкий туман, в груди — тяжесть, от которой трудно дышать.

Надо выйти из комнаты, иначе я сойду с ума. Стены начинают давить, будто сжимаются вокруг меня, вытесняя воздух, оставляя только эхо моих мыслей. Я чувствую, как одиночество становится осязаемым, как оно обволакивает меня, как холодный туман.

Ещё раз иду в ванную комнату, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок. Бодрящая холодная вода — она заставляет меня вздрогнуть, но и немного проясняет сознание. Я стараюсь собраться, пытаюсь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия.

Когда мой вид принимает какое‑то подобие относительно нормального, выхожу из комнаты и направляюсь вниз. Шаги звучат глухо, словно я иду по мягкому ковру из собственных сомнений. Я уже не замечаю вереницы зеркал, вычурности лепнины — всё смешивается в размытую мозаику, где нет ни красоты, ни смысла, ни уюта.