Но то, что он сказал, оглушает. Перед тем как со мной случилось непоправимое — я должна была встретиться с родителями? Мысль пронзает меня, как молния. Родители… Кто они? Где они? Наверняка о них должен знать мой жених.

— Скажи, это место стало мне домом? Тогда… До того, как я пропала… — едва слышно произношу я.

— Дом там, где сердце, мисс Эвелин, — отвечает он размыто.

— Спасибо, Берти, — говорю шёпотом, на надрыве. — Ты мне очень помог.

Он кивает в ответ, отпускает мою руку и выходит из столовой. Его шаги — тихие, почти бесшумные. А я остаюсь одна, с ворохом новых вопросов и слабым проблеском надежды.

Сижу, глядя в пустоту, и чувствую, как внутри меня что‑то шевелится — не воспоминание, а скорее тень его. Родители… Это слово звучит в моей голове, как далёкий звон колокола, как эхо из прошлого, которое я отчаянно пытаюсь поймать.

И теперь мне только остаётся дождаться Дина и узнать, что скажет он.

Но зато я узнала: в этом доме есть люди, которые готовы мне помочь. И это немного греет душу.

Глава 19. Мой жених

Сижу какое‑то время в ожидании Дина, оглядываясь по сторонам — вроде бы я даже начинаю привыкать к этой кричащей вычурности. Великолепие дома перестаёт ослеплять, словно мой взгляд постепенно привыкает к этому сиянию, как привыкает к свету после долгой темноты. В глазах уже так сильно не рябит. Но за внешней красотой всё ещё прячется что‑то неуловимое, что‑то, что не даёт мне почувствовать себя здесь как дома.

Берти приносит мой рюкзак — всё на месте. Мой личный радужный островок. На душе становится немного теплее. Это — моё, настоящее, то, что принадлежит только мне. В этом огромном доме, где всё кажется чужим и отточенным до блеска.

Но Дин всё не спускается.

Очевидно, что он очень любит поспать. Интересно, чем он занимался ночью? И тот факт, что наши спальни находятся на разных концах дома — настораживает ещё сильнее. Почему так? Мы и раньше были под одной крышей, но разделённые расстоянием?

Прошу Берти сообщить мне, когда Дин спустится на завтракообед, а сама отправляюсь в сад.

Здесь невероятная красота! Дорожки из светлого камня извиваются между клумбами с пышными разноцветными розами, стройными кипарисами и раскидистыми елями. Каждый шаг по этим тропинкам — как путешествие по сказочному лабиринту, где каждый поворот открывает новый пейзаж, новую палитру красок.

Аромат хвои окутывает, и я как будто парю в нём. Он проникает в лёгкие, наполняет меня свежестью, и на миг мне кажется, что я могу взлететь, раствориться в этом воздухе, стать частью этого сада. Здесь всё дышит спокойствием, а время течёт медленнее, словно природа сама замедляет его, чтобы дать мне возможность остановиться, вдохнуть, почувствовать.

Захожу за дом — здесь цветы меняются, я даже не знаю таких сортов, но они тоже очень красивые. Их лепестки — как капли краски на холсте, каждый оттенок уникален, каждый цветок — маленькое произведение искусства. Всё так же выложены аккуратные тропинки, ведущие вглубь, манящие за собой.

Но больше всего меня здесь интересует беседка, которую я видела из окна. Она — как белая жемчужина, спрятанная среди зелени. Нахожу её в самой глубине сада. Белую, изысканную, с резными перилами и крышей, увитой виноградными лозами.

Прохожу внутрь и сажусь на лавочку — здесь невероятно красиво и уединённо. Хочется остаться здесь навсегда и не возвращаться в дом. Слышен только шелест листьев и тихое щебетание птиц. Идеальное место для медитаций. Я закрываю глаза, вдыхаю аромат цветов и хвои, и на миг мир вокруг замирает. В этой тишине я чувствую себя живой, настоящей, не обременённой вопросами и сомнениями.

Мой жених, Дин. Почему я ничего к нему не чувствую? Вспоминаю его улыбку, его прикосновения, его слова — и всё равно внутри остаётся пустота. Он вроде бы искренний, светлый, но что‑то меня в нём настораживает. Что‑то неуловимое, как тень. Может, это просто страх? Страх довериться, страх снова потерять?

Следом слова Берти сами всплывают в моей голове… «Родители…»

Не помню их, совсем… Кто они? Как они выглядят? Какой у них голос? Я пытаюсь представить их лица, но перед глазами — лишь туман, размытые очертания, которые не складываются воедино.

Я должна была встретиться с кем‑то одним, или все вместе? Дин упоминал, что он меня искал, а они? Что же тогда произошло?

Вопросы кружатся в голове, как листья на ветру, но ответов нет. Только тишина сада, только шелест листвы, только далёкий крик птицы, будто пытающейся мне что‑то сказать.

Я опускаю голову, закрываю лицо руками. В груди — тяжесть, но в то же время — странное ощущение, что я на верном пути. Что ответы где‑то рядом, что они ждут, когда я буду готова их услышать.

И я должна быть готова.

Но вдруг вспоминаются и другие слова Берти: «Дом там, где сердце, мисс Эвелин» — и что это значит?

Все так расплывчато и непонятно. Я пытаюсь ухватиться за эту фразу, как за ниточку, но она ускользает, оставляя лишь смутное ощущение чего‑то важного, невысказанного. Где моё сердце? Где мой дом?

Хотя, услышав эти слова, перед глазами сразу же появились янтарные глаза, ехидная улыбка, слова «Ещё как ждал» и жар, пламя, ураган…

Дыхание сбивается, сердце уходит вскачь, а перед глазами новое видение… Тот, кого очень‑очень нужно забыть, в одном коротком полотенце поверх бёдер. Капли стекают по его рельефному торсу, мышцы перекатываются, когда он на ходу небрежно вытирает мокрые волосы. И снова эта ехидная улыбка, когда он ловит мой изучающий взгляд.

Закрываю глаза — ничего не меняется. Образ стоит перед внутренним взором, яркий, живой, почти осязаемый. Это как наваждение, которое не отпускает, против моей воли возвращаясь снова и снова. Он проникает в мысли, заполняет их собой, вытесняя всё остальное.

Ну почему, почему моё сердце всё ещё остаётся там, с этим недодемоном‑искусителем? Слезы уже начинают скапливаться в уголках глаз от безысходности. Я чувствую себя пленницей собственных воспоминаний — тех, что я пытаюсь стереть. Но они живут во мне, пульсируют, как второе сердце.

Калейдоскоп из моих смятений прерывает негромкий кашель. Поворачиваю голову и вижу Берти. Он замечает мои слёзы и немного напрягается. В его взгляде — искреннее беспокойство, почти отцовское.

— Всё хорошо, мисс Эвелин? Может, я чем‑то могу вам помочь? — его голос звучит мягко, без навязчивости, но с той твёрдой готовностью, которая всегда в нём есть.

Его искренность подкупает, но сейчас мне никто не сможет помочь, только время. Поворачиваю голову в отрицательном жесте.

— Спасибо, Берти. Просто немного расклеилась, — отвечаю я, стараясь улыбнуться.

— Мистер Дин ждёт вас в столовой. Вы просили сообщить.

— Да, спасибо, я сейчас приду, — говорю я, чувствуя, как внутри нарастает волна противоречивых эмоций.

— Берти, а когда будет обед?

— Попросить подать обед, мисс Эвелин? — уточняет он с едва уловимой улыбкой, словно понимая, что мне пока непривычно распоряжаться.

Ну, конечно, надо привыкнуть, что мне не нужно спрашивать «когда», а просто приказать подать «сейчас». Но это сложно, совершенно не подходит моей натуре.

Киваю в ответ.

— Да, попроси, пожалуйста.

И он, склонив голову, разворачивается в сторону дома. Его шаги — тихие, размеренные — растворяются в шелесте листвы.

Я сижу ещё какое‑то время, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вдох‑выдох. Нужно собраться. Нужно встать и пойти. Но как? Когда внутри — ураган, когда сердце разрывается между прошлым и настоящим, между тем, кого я должна забыть, и тем, кто ждёт меня в столовой.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Аромат цветов и хвои наполняет меня, успокаивает, даёт силы. Я открываю глаза и смотрю на беседку — на это место, где я нашла хоть каплю покоя.

Встаю, поправляю платье, провожу рукой по волосам. Пора. Пора встретиться с Дином, пора снова надеть маску уверенности, даже если внутри я всё ещё потерянная.