Тяну руки к подготовленной для меня одежде. Ощущение, что хозяин этого дома не знает других цветов, кроме черного, честное слово.

Одеваюсь неторопливо, будто совершаю некий ритуал. Чёрное кружевное бельё кажется невесомым, почти призрачным на моей коже. Платье скользит по телу, облегая фигуру, словно вторая кожа. Оно простое, но в его лаконичности есть своя строгая красота.

Смотрю на себя в зеркало. Теперь я выгляжу иначе — собраннее, увереннее. В глазах всё ещё таится тревога, но к ней примешивается любопытство, почти жадное желание узнать правду.

Глубоко вдыхаю, провожу рукой по волосам, приглаживая непослушные волны. Пора. Пора выйти и наконец узнать, кто же я такая. И кто тот человек, который ждёт меня по ту сторону этой двери.

Распахиваю дверь ванной и делаю первый шаг навстречу неизвестности.

Решительно прохожу за перегородку, которая отделяет спальню от остального пространства. И замираю.

Вокруг — открытое пространство: просторный холл плавно перетекает в кухонную зону. Кирпичная кладка на стенах соседствует с тёплыми деревянными вставками, создавая контраст грубости и уюта.

Большие панорамные окна.

Свет льётся из нескольких источников: приглушённая подсветка вдоль плинтусов, массивная металлическая лампа над кухонным островом, торшер у красного расправленного дивана, с разложенным постельным бельем. Очевидно, что хозяин дома спал здесь, пока я оккупировала его спальню.

Но оказывается, мой таинственный незнакомец все-таки знает цвета кроме черного. Мимолетная ухмылка проскакивает в уголках моих губ.

В воздухе танцуют пылинки, подсвеченные последними лучами заката.

Оборачиваюсь, полупрозрачная перегородка спальни, отделяющая ее от остального пространства — не скрывает, а лишь намекает на приватность. За ней видны очертания большой кровати, книжных полок, заполненных книгами, и абстрактной картины в красных и золотых тонах.

Я медленно подхожу к массивной столешнице, которая чётко, но ненавязчиво разделяет пространство кухни и холла. Её поверхность — тёплый, живой камень с прожилками, под пальцами ощущается приятная, чуть шероховатая текстура. Сажусь на высокий барный стул, ощущая, как твёрдая спинка слегка давит между лопаток. Поза — одновременно напряжённая и выжидательная.

Он стоит ко мне спиной. Движения плавные, уверенные, будто он проделывает это сотни раз. В воздухе плывёт невероятный аромат: что‑то тёплое, домашнее, с лёгкой ноткой пряностей. Запах обволакивает, пробуждает забытое ощущение уюта — такого, какого я, кажется, давно не испытывала, а может и никогда.

Он разворачивается. Лицо в полумраке — чёткие линии, тень от ресниц, сдержанная сосредоточенность. Ни слова. Молча накрывает на стол: простая посуда, но каждая вещь на своём месте, каждая линия выверена. Еда — незамысловатая, но выглядит так аппетитно, что желудок невольно сжимается от предвкушения.

Ставит две кружки чёрного кофе. Аромат — густой, насыщенный, с лёгкой горчинкой. Посередине стола — тарелка с фруктами: сочные яблоки, гроздь винограда, дольки апельсина. Рядом — блюдечко с нарезанным лимоном, его свежий, пронзительный запах пробивается сквозь кофейную дымку.

Мы садимся. Тишина не давит — она словно ткань, окутывающая нас, придающая каждому движению особый вес. Я смотрю на свою кружку. Что‑то внутри щёлкает — машинально беру две дольки лимона, опускаю в кофе, начинаю помешивать. Ложка звякает о стенки, звук отдаётся где‑то в груди.

Почему я это сделала? Не знаю. Это движение будто пришло из глубины, из места, где хранятся забытые привычки, полустёртые ритуалы. Я даже не задумываюсь — просто делаю. И только потом, осознав, замираю на мгновение, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль. Но она растворяется, оставляя лишь лёгкий осадок недоумения.

Поднимаю кружку, подношу к губам. Первый глоток — тёплый, чуть горьковатый с кислинкой, с долгим, обволакивающим послевкусием. Вкусно. Настолько, что на секунду закрываю глаза, позволяя этому вкусу заполнить меня целиком.

Поднимаю глаза на хозяина дома — он смотрит на меня с нескрываемым любопытством. Но все так же, продолжая молчать, принимается за еду.

Мы едим в тишине. Каждый звук — стук вилки о тарелку, шуршание ткани, тихий вздох — кажется частью какого‑то негласного диалога. Я чувствую, как напряжение понемногу отпускает, как тело расслабляется, поддаваясь этому странному, почти гипнотическому спокойствию.

И всё же где‑то на краю сознания пульсирует вопрос: кто я для него? И кто он для меня?

Мы доели практически одновременно — будто невидимая нить на мгновение связала наши движения. Он отложил приборы с тихим, почти ритуальным звоном. Поднял взгляд.

Я всматриваюсь в его глаза, два пылающих янтаря. Пытаюсь уловить хоть отблеск чувств — ничего. Ни тепла, ни холода, ни любопытства, ни раздражения. Пустота, за которой, кажется, скрывается целая бездна. Я совершенно не могу считать его эмоции — они скрыты за маской безупречного спокойствия, как драгоценность за непроницаемым стеклом.

Теперь тишина наливается тяжестью, становится почти осязаемой. Я уже готова утонуть в этом безмолвии, как вдруг он разбивает его — просто, без предисловий, без намёка на мягкость или резкость:

— Ну, рассказывай. Кто ты и что помнишь последнее?

Глава 2. Знакомство

Он не знает — кто я?

Сердце обрывается, камнем падает куда‑то в пятки. Надежды, едва затеплившиеся внутри, рассыпаются вдребезги — словно хрупкое стекло, разбитое неосторожным движением. В груди становится пусто, холодно, будто оттуда выкачали весь воздух.

Его голос — низкий, ровный, без интонационных всплесков. Ни тени фальши. Он не лжёт. Слова падают, как капли воды в глубокий колодец, и я слышу, как они отдаются эхом где‑то внутри меня, бьют по оголённым нервам, усиливая ощущение собственной невесомости.

Я открываю рот, но слова застревают на языке, словно колючки, не давая вырваться ни звуку. Что сказать? Как описать эту пустоту, что живёт в моей голове, эту странную, пугающую пустоту, где нет ни имён, ни лиц, ни воспоминаний? Как передать ощущение, будто я — лишь оболочка, тонкая тень, случайно оказавшаяся в этом теле, в этой комнате, напротив этого мужчины?

Взгляд невольно опускается на стол. Пустая тарелка. Остатки кофе в кружке — тёмные, почти чёрные, как мои мысли. Долька лимона, потерявшая свою яркость, сморщенная, лишённая сока. Всё это — реальное, ощутимое, имеющее вес и форму. А я? Кто я в этом пространстве, в этом мгновении? Просто призрак, пытающийся ухватиться за обрывки реальности?

Но, может быть, ещё не всё потеряно. Может, у него есть хоть какие‑то подсказки, крупицы информации, способные пролить свет на то, кто я? Цепляюсь за эту мысль, как за тонкую нить, ведущую из лабиринта забвения.

И ещё… меня необъяснимо, почти пугающе притягивает к этому мужчине. К его спокойствию, к этой невероятной выдержке, к тому, как он держит себя — ровно, сдержанно, будто ничто не может вывести его из равновесия. В нём есть что‑то… надёжное. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чуть чаще, несмотря на хаос внутри.

Боже, я уже готова прямо здесь упасть, разрыдаться, забиться в истерике — так сильно давит эта неизвестность, так невыносимо ощущать себя никем. Но он сидит напротив — спокойный, собранный, словно высеченный из камня. Ни намёка на смятение, ни тени беспокойства.

Может, он военный? Эта мысль вспыхивает внезапно. Всё бы встало на свои места: выправка, хладнокровие, лаконичность речи. Это многое бы объяснило.

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как медленно, но верно ко мне возвращается способность мыслить относительно рационально. Пора начать разговор. Пора искать ответы. Даже если они окажутся не теми, на которые я надеялась.

Я говорю, запинаясь, слова будто застревают в горле, царапают изнутри:

— Я не знаю, кто я. Не могу вспомнить. Ничего. Вообще ничего. И, если честно, теперь я в полном недоумении, так как надеялась, что ты прольёшь хоть какой‑то свет на то, кто я.