На секунду мне кажется, что время останавливается. Он замирает — буквально перестаёт дышать. Его глаза, два янтаря, вспыхивают удивлением. На мгновение маска безразличия слетает, обнажая что‑то подлинное, живое. Он действительно поражен моими словами. По‑настоящему.

Наконец он произносит, медленно, взвешивая каждое слово:

— Неожиданно. Вообще никаких воспоминаний? Отрывки, образы?

Я качаю головой, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота:

— Ничего. Даже когда увидела себя в отражении зеркала. Ни имени, ни воспоминаний.

Отвожу взгляд, стараясь сдержать слёзы, которые предательски собираются в уголках глаз. И вдруг — словно вспышка, резкий укол осознания: как я оказалась здесь? В этой квартире, на его кровати? Должны же быть хоть какие‑то зацепки.

Выпаливаю на одном дыхании:

— Но как я попала сюда? Почему я в твоей квартире?

Он медлит с ответом. Всего секунда, но она кажется вечностью.

— Я нашёл тебя без сознания. В… — он запинается, и эта пауза режет слух, — подворотне. У тебя был жар, ты была в бреду. Единственное, возможно, тебя зовут Эви. Мм… — снова запинка, едва уловимая, но от этого ещё более тревожная, — ты сказала это имя, находясь в агонии. Другой информации у меня для тебя нет.

Смотрит на меня невозмутимо, но очевидно, что что‑то не договаривает. Но сейчас не время допытываться. Лучше действовать мудрее, осторожнее. Потихоньку прощупывать почву. Вряд ли он прямо сейчас выгонит меня на улицу, в полную неизвестность.

Делаю глубокий вдох, стараюсь улыбнуться — пусть и натянуто, пусть и через силу:

— Значит, буду Эви. А как зовут тебя?

Стараюсь быть приветливой, насколько это возможно, хотя тревога внутри разрастается, словно тёмная волна, подступающая к самому горлу.

— Рик.

Ответ чёткий, лаконичный — такой же, как всё вокруг: строгие линии мебели, сдержанная палитра интерьера, упорядоченность каждой детали.

Я киваю, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Приятно познакомиться.

Глава 4. Проблема

Мы какое‑то время сидим молча, словно не столько перевариваем еду, сколько пытаемся уложить в голове всё, что на нас обрушилось. Тишина между нами — не уютная, а напряжённая, как натянутая струна, готовая в любой момент сорваться в звон.

Он встаёт. Движения чёткие, выверенные, будто отработанные до автоматизма: убирает посуду в посудомойку, запускает её. Каждый жест — лаконичный, без лишних движений.

Наблюдаю за ним и ловлю себя на странной мысли: я помню, как пользоваться посудомойкой, как наливать воду, как держать вилку. Помню тысячи мелочей, связанных с бытом, с жизнью вокруг. Но не помнюсебя . Словно кто‑то взял ластик и аккуратно стёр только мою личность, оставив всё остальное нетронутым.

Не успеваю додумать эту мысль до конца, как он поворачивается ко мне:

— Ложимся спать. Не знаю, как ты, проведя сутки в бреду здесь и неизвестно сколько времени до этого, но мне нужно прилечь. Ты можешь занять мою спальню, пока не решим, что делать дальше.

С этими словами он разворачивается и уходит в сторону спальни.

Мои глаза невольно расширяются. Он же только что предложил мне свою спальню, зачем тогда он идет именно туда? В голове мелькает догадка: вероятно, дело в том, что ванная комната здесь одна. И будто в подтверждение моих мыслей через несколько минут раздаётся шум льющейся воды.

Я остаюсь на своём месте — за массивной столешницей, на высоком барном стуле. Пытаюсь собрать воедино то, что удалось узнать.

Первое: вероятно, меня зовут Эви. Хотя внутри — ни отклика, ни эха. Рик сам сказал, что это лишь предположение, но даже такая зыбкая зацепка лучше, чем полная пустота.

Второе: Рик что‑то скрывает. Я помню его запинку, когда он говорил, что нашёл меня в подворотне. «Я нашел тебя без сознания. В…», а потом, слишком долгая, слишком заметная пауза.

Где же он меня нашёл на самом деле? Этот вопрос теперь крутится в голове, присоединяясь к сотне других, на которые у меня пока нет ответов. Например, почему он так же запнулся, когда говорил о моем предполагаемом имени.

Но не успеваю я углубиться в размышления по этому поводу, как из‑за перегородки появляется он. В одном коротком чёрном полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер очень-очень низко. На ходу вытирая тёмные волосы вторым полотенцем, и я невольно замираю.

Мой взгляд сам собой скользит по его телу, изучая: широкие плечи, мощные мускулы, очерченные кубики пресса, узкие бёдра, сильные ноги. Всё в нём — словно выточено из камня, но при этом дышит жизнью, силой, скрытой энергией.

Он замечает мой взгляд. На губах расцветает улыбка — медленная, почти насмешливая, искушающая.

— Я забыл, что оставил полотенце и сменную одежду в ванной только для тебя. Как-то из головы вылетело, — бросает он, легко пожимая плечами.

И добавляет:

— Спальня в твоём распоряжении.

Затем медленной, уверенной походкой, грациозного хищника, возвращающегося с охоты, направляется к дивану. На мгновение его взгляд задерживается на мне — заинтересованный, оценивающий.

Щеки вспыхивают румянцем. Я резко встаю, чуть не опрокидывая стул, и быстрым шагом пересекаю холл, скрываясь за перегородкой. В спину долетает его тихий смешок.

Через мгновение слышу, как он ложится на диван, издавая протяжный вздох.

Да, очевидно, когда он забирал меня — бесчувственную, в бреду, в агонии, — он не ожидал такого поворота. Но что теперь делать? Как нам быть?

Я стою в полумраке спальни, прислушиваясь к звукам за перегородкой, и понимаю: впереди — неизвестность. Но впервые во мне просыпается не только страх, тревога, но и странное, почти забытое чувство: любопытство. Желание узнать. Желаниевспомнить .

Утро вечера мудренее.

Надо хотя бы попытаться заснуть. Завтра будет тяжелый день.

Прохожу через спальню прямиком в ванную. Лёгкая белая ночнушка так и осталась лежать на краю раковины. Быстро переодеваюсь, аккуратно складываю одежду и бельё. Завтра оно мне ещё понадобится — эта мысль звучит почти как обещание стабильности в хаосе, который окружает меня.

Возвращаюсь в спальню и ложусь на кровать.

Долго не могу уснуть. Ворочаюсь, пытаясь ухватиться хоть за одну спокойную мысль, но они разбегаются, как испуганные птицы. В голове — калейдоскоп образов без начала и конца, вопросов без ответов. Наконец, измученная, проваливаюсь в сон — неглубокий, тревожный, будто я всё время балансирую на краю какого‑то обрыва.

Утро встречает меня запахом свежесваренного кофе и шкварчанием сковородки. Этот аромат — тёплый, обволакивающий — проникает в сознание раньше, чем я успеваю открыть глаза. За окном только‑только начинает рассеиваться предрассветная синева, небо окрашивается в бледно‑розовые тона.

Встаю, прохожу в ванную. Быстро споласкиваюсь, чувствуя, как холодная вода немного проясняет мысли. Одеваюсь во вчерашнее бельё и черное платье — простое, но теперь оно кажется мне почти родной оболочкой в этом чужом мире.

Выхожу в холл. Рик стоит у плиты, сосредоточенный, собранный. Всё так же невозмутим, всё так же одет в чёрное — но теперь это облегающая футболка и джинсы, подчёркивающие его стройную, сильную фигуру.

Невольно вспоминаю вчерашнюю картину: Рик в одном полотенце на бёдрах, капли воды, стекающие по его коже, игра света на мышцах пресса. И эта ехидная, искушающая ухмылка, от которой внутри что‑то дрогнуло. Сглатываю. Теперь смотреть на него будет всё волнительнее — будто каждый взгляд рискует раскрыть то, что я сама пока не готова признать.

Он поворачивается и без слов указывает на барный стул, на котором я сидела вчера. Сажусь, стараюсь держать приветливую улыбку, хотя внутри — вихрь вопросов и сомнений.

— Доброе утро, — произношу, и голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

— Доброе, — кивает он в ответ.

Передо мной появляется тарелка с воздушным омлетом, украшенным двумя листиками базилика. Небольшая тарелка с гренками. Кружка чёрного ароматного кофе. Блюдце с двумя дольками лимона — он запомнил, что мне это нравится?