Он — жестокий наёмник. Это факт. И то, как легко он перешагнул через меня… отдыхая в объятиях другой… Хотя были ли «мы»? Опять я витаю в облаках, напридумывала себе то, чего нет и быть не может. Рик не принц на белом коне — он демон‑убийца, безжалостный наёмник.

Принцев вообще не бывает — в этом я убедилась буквально десять минут назад. Образ Дина, моего «ангела», рассыпается в прах, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Где свет? И есть ли он вообще? Или всё это — лишь иллюзия, игра теней?

Но, Эви, хватит думать о Рике! Хватит терзать и без того истерзанное сердечко. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать его образ, но он — как эхо, как запах, который не выветрить.

Его запах… Он вдруг накатывает — пачули и вишня — будто въелся под кожу, хотя последний день я не помню, чтобы чувствовала его. Да еще и так ярко, так отчётливо.

Я сжимаю одеяло крепче, пытаясь удержать себя в реальности. Но реальность — это не то, что я вижу. Это то, что я чувствую. А чувствую я только боль, страх и… надежду. Глупую, наивную надежду, что где‑то там, за горизонтом, есть место, где я смогу найти ответы. Где смогу дышать свободно. Где смогу быть собой.

Подхожу к раскрытому окну, надеясь, что хоть немного станет легче дышать, что голова прояснится. Воздух — густой, тяжёлый — словно пропитан тревогой, но я жадно втягиваю его, пытаясь насытить лёгкие, вернуть себе ясность мысли. В одной руке всё ещё сжимаю свой рюкзак — мой последний островок стабильности, вторую кладу на подоконник… И в тот же миг снизу кто‑то резко хватает её.

Хочу отдёрнуть руку, но хватка железная, безжалостная. А из темноты горят два глаза цвета янтаря — Рик, собственной персоной. Никуда от него не скрыться — ни в мыслях, ни наяву. Его присутствие — как удар молнии, как вспышка, которая разрывает тьму, обнажая всё, что я пыталась спрятать.

— Ты что здесь делаешь? — выпаливаю на одном дыхании. В моём голосе столько злости, что я пугаюсь сама себя.

— Пришёл за тобой, малышка, — отвечает он со своей привычной ухмылкой.

В его тоне — лёгкость, почти насмешка, но глаза — серьёзные, пронзительные.

Демон во плоти.

— Малышкой будешь называть своих шлюх! — рычу я, осекаясь: нельзя, чтобы кто‑то услышал.

Предательские слёзы моментально наворачиваются на глаза. Я моргаю, пытаясь удержать их, но они всё равно текут, обжигают щёки, оставляют мокрые дорожки.

— Ничего не было, — коротко отвечает он и смотрит прямо мне в глаза, не отводит взгляд.

В его глазах — что‑то неуловимое, что‑то, что заставляет моё сердце замереть.

Но следом вопрос вылетает сам собой, прежде чем я успеваю его остановить:

— Это ты убил мою маму?

Слёзы уже текут без остановки, ничего не могу с собой поделать. Я её не помню, совсем. Даже когда Дин показал фото — никаких воспоминаний не пришло, будто прошлого у меня никогда и не было. Но сердце… сердце не обманешь. Оно сжалось так сильно, будто оборвалась незримая нить. Чувства снова переполняют через край — боль, гнев, отчаяние.

Мама. Боже, это была моя мама! И её больше нет. И, возможно, виновник всего, что со мной и с ней произошло, стоит сейчас прямо передо мной.

— Так вот кем она была. Это многое объясняет, — отвечает Рик, глядя на меня в упор.

Его голос — ровный, почти холодный, но в нём — что‑то ещё, что‑то, что пугает меня больше всего.

Безжалостная скотина!

— И что это значит? Это действительно был ты? Почему ты это сделал? Говори сейчас же! — почти кричу я, забыв об осторожности.

В саду слышатся голоса — кто‑то нас услышал? Но мне уже всё равно. Я хочу получить ответы! И я их получу любой ценой!

Злость на грани истерики накрывает с головой. Губы напряжены, руки дрожат. Сжимаю их так сильно, что на ладонях точно останутся отметины от впившихся ногтей. Это он! Он убил мою маму! Даже не отрицает!

Лицо Рика мрачнеет. Он оборачивается — тоже услышал голоса.

— Мал…, Эви, я тебе всё расскажу, честно. Но прямо сейчас нам надо идти. Здесь для тебя опасно. Пожалуйста, просто доверься мне.

Довериться ему? Черта с два!

Не верю ни единому его лживому слову, демон проклятый!

Уже и чертыхаться начала. Это так присутствие Рика влияет на меня.

Ответ, видимо, читается в моих глазах. Его лицо становится суровым, как никогда.

— Прости меня за это, Эви, но так надо. Ты сама потом всё поймёшь, — говорит он тихо, почти шёпотом, прикрывая глаза. Глубокая морщина ложится между сведённых бровей.

В его голосе — не просьба, а что‑то большее, что‑то, от чего внутри всё сжимается.

И на меня накатывает страх — что он собирается делать?

И в следующую секунду он распахивает глаза — в них дикая уверенность и пылающие искорки.

— Дай мне руку и иди за мной, — говорит чётко, ровно, без эмоций. Это не просьба — это приказ.

И я не понимаю, что со мной происходит. Внутренне я противлюсь, но всё исчезает — негодование, обида, злость, страх. Остаётся только приказ, и я должна его выполнить. Моё сознание — как чистый лист, на котором больше нет места для сомнений.

В голове пустота.

Вот я протягиваю Рику руку. Вот перелезаю через подоконник. Вот спускаюсь по лестнице. Вот иду с ним через сад, босиком. Земля — холодная, шершавая — режет ступни, но я не чувствую боли. Сзади слышатся голоса, они всё ближе. Но это не важно — важно выполнить приказ и не отпускать руку, которая меня держит.

— Бежим!

Сквозь пелену доносится голос. Снова приказ — и я бегу. Дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Кажется, даже глазами не моргаю — приказа к этому не было. Мне нужно бежать, а всё остальное не имеет значения. Ноги уже начинают ныть от прорезающейся в сознание боли, то и дело натыкаясь на камни. Но я не могу остановиться.

Выбегаем на дорогу — вижу чёрный авто.

— Внутрь, в авто! Сейчас же!

Делаю, как велено. Мою руку отпускают — внутри разжигается протест! Был приказ держать за руку! Я ослушалась! Сажусь в авто, одной рукой до сих пор сжимая рюкзак, а вторую машинально протягиваю. В ту же секунду её уже держат в своей, так нежно, что мурашки невольно расходятся по всему телу. Боже, как хорошо. Я выполнила приказ.

— Отпусти руку. Спи.

В голосе больше нет стальных ноток — он мягкий, обволакивающий. Я должна выполнить приказ.

Через пелену накатывающего сна и звук зажигания слышу его голос — тот голос, который я все еще не могу ослушаться:

— Прости, мал…, мм… Эви… Но так было нужно.

Загудел мотор, меня пошатнуло от резкого движения. Больше я ничего не слышу.

Сон накрывает волной. Пустота, тишина, безмолвие.

Я выполнила приказ.

Глава 24. Утро после похищения

Сон спадает медленной дымкой, словно пелена тумана, неохотно отступающая перед рассветом. В голове — пустота, вязкая и глухая. Что случилось? Где я?

Знакомый обволакивающий запах — пачули и вишня. Только теперь к нему примешиваются тёплые нотки дерева и кожи. Постепенно сознание проясняется…

Рик! Где эта скотина?!

Рывком сажусь, оглядываюсь. До боли знакомый кабинет. Кожаный диван, на котором я очнулась. Стол… Ох уж этот дубовый стол — и такой же дубовый его хозяин!

Злость распирает грудь, бьётся в висках, пульсирует в венах. Он что‑то сделал со мной! Как‑то внушил, подчинил волю… Надо срочно отыскать его и выбить из этого демонова отродья всё, что он знает.

Встаю — немного шатает, в голове кавардак, но я удерживаю равновесие. Уверенными шагами иду к двери, ступни ног саднит, но я не обращаю внимание, дёргаю за ручку — закрыто! Негодование вспыхивает с новой силой. Он меня запер! Чтобы не сбежала? Чтобы не сдала этого грязного убийцу, жестокого наёмника?!

Вена на лбу пульсирует в такт бешеному стуку сердца. В голове вихрь мыслей: «Он выкрал меня как свидетеля… А свидетели долго не живут…»

Начинаю колотить по двери, выкрикивая:

— Рик! Немедленно открой! Иначе я за себя не ручаюсь! Сейчас же выпусти меня!