— Значит, ушла от тебя, говоришь, — медленно тянет Дин и резко выкручивает ещё один палец.

Из груди Рика выходит гулкое шипение. Каждая его судорога отзывается во мне, как эхо собственной боли. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, но это не заглушает внутренней бури.

— А как ты думаешь, идиот? Захотела бы она оставаться с тем, кто виновен в смерти её матери? — хрипло, почти шёпотом, говорит он.

— Где тайник? Не поверю, что у тебя здесь его нет!

Вдруг залетает тот же ангел, который предупреждал о подмоге демонов.

— Дин! Больше нет времени! Надо сматываться!

— Сейчас! — рычит Дин в ответ и добавляет: — Где тайник?!

Рик приподнимает изуродованную руку и указывает на шкаф, а я в ту же секунду отшатываюсь от двери, как от огня. Холодный пот стекает по спине, дыхание становится прерывистым. Каждый удар сердца — как молот, бьющий в висках.

— Там, в шкафу, — хрипло произносит он. — Тяни на себя, не заперто.

И откидывает голову, внимательно наблюдая за каждым его движением.

Дин подходит и дёргает на себя дверь. Я резко закрываю рот руками, чтобы не всхлипнуть, только бы не выдать себя. Время словно замедляется, каждая секунда тянется бесконечно долго.

Дин стоит перед дверью и смотрит на меня в упор — кажется, я даже перестаю дышать. Его взгляд — как лезвие, пронзающее насквозь. Я чувствую, как страх сковывает меня, парализует.

Дин делает шаг вперёд, оглядывая комнату, и тут же влетает второй ангел:

— Дин, идём! Больше нет времени!

Он делает шаг назад и поворачивается к Рику.

— Не обольщайся. Мы ещё зайдём тебя навестить, — кидает Дин и с ухмылкой идёт в сторону к выходу.

— Иди к чёрту… — следует ему в спину хрипящий полушёпот.

Я, прижавшись к столу, слежу за Дином — ну же, быстрее! Уходи! Каждая секунда кажется вечностью, пока он не исчезает за порогом «Дубового рая».

Стрелой вылетаю из своего убежища.

— Боже мой, Рик! — на нём же живого места почти не осталось. Его лицо — в крови, одежда порвана, но в глазах всё ещё горит тот неукротимый огонь, который не погасили ни удары, ни боль.

— Почему ты ему не отвечал? Почему? Я уверена, что ты мог запросто его победить! — сквозь слёзы шепчу я, чувствуя, как сердце разрывается от боли и бессилия.

— Если бы я начал с ним драку — он бы понял, что я что‑то защищаю, скрываю, и не отступил бы никогда. Не сегодня, так вернулся бы завтра, — шепчет Рик, устраиваясь головой на моих коленях. Его голос — тихий, но твёрдый, как сталь. — А не отвечал на его вопросы сразу — потому что нужно было потянуть время, пока здесь будет подмога. И твоё укрытие… здесь нужно было тянуть до самого конца, чтобы у него не хватило времени попробовать зайти внутрь.

В его словах — холодный расчёт. Он рисковал собой, чтобы защитить меня. И эта мысль пронзает, как молния, оставляя после себя странное чувство — смесь благодарности и ужаса.

— А теперь на какое‑то время мы в безопасности? — спрашиваю я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Рик кивает.

— На какое‑то время.

В комнате — тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Я осторожно провожу рукой по его лицу, стараясь стереть кровь, но она продолжает сочиться. Каждая рана — как напоминание о том, через что он прошёл.

И я не могу просто сидеть здесь и ждать. Я должна помочь ему, должна сделать хоть что‑то. Но что?

Смотрю на него, и в этот момент понимаю: несмотря на всё, что произошло, я не боюсь за себя. С ним я в полной безопасности. И это даёт мне силы.

— Мы справимся, — шепчу я. — Вместе.

Дальше всё закручивается очень быстро. Бинты, исцеляющие мази, обезболивающее, магия… Воздух пропитан запахом лекарств и пота, смешанным с едва уловимым ароматом крови. Каждый звук — шорох ткани, скрип стула, приглушённые голоса — отдаётся в моей голове.

Истошный крик, когда Рику вправляют пальцы и фиксируют их… Этот звук врезается в сознание, словно нож, оставляя после себя жгучую боль. Я сжимаюсь в кресле, закрываю глаза, но перед внутренним взором всё равно мелькают картины его страданий. В груди — тугой узел, который не даёт дышать, не даёт думать ни о чём другом.

Как Рик бросает:

— Всем, кто пришёл, налей за наш счёт.

Даже в этом — его непокорный дух, его упрямая воля. Но в следующий миг он снова теряет сознание, и моё сердце замирает.

Всё это время я сижу и боюсь пошевелиться. Каждое движение кажется предательством, будто я могу нарушить хрупкий баланс, от которого зависит его жизнь. В голове — вихрь мыслей, они кружатся, не давая покоя. С ним ведь всё должно быть хорошо? Должны же быть какие‑то пределы, за которыми боль отступает, а жизнь берёт верх?

Паника… Она приходит волнами — то тихая, едва ощутимая, то бурная, захлёстывающая с головой. Я пытаюсь дышать ровно, но воздух застревает в горле, а руки дрожат, несмотря на все усилия взять себя в руки.

И когда всё закончено и нас оставляют вдвоём, я подхожу к двери, закрываю её на ключ. Движения — медленные, почти механические, как будто тело живёт отдельной жизнью, пока разум всё ещё застрял в хаосе последних часов.

Аккуратно ложусь на диван рядом с Риком. Его дыхание — тихое, неровное — становится моим ориентиром. Я прислушиваюсь к нему, как к маяку в бушующем море. Каждый вдох — как обещание, что он всё ещё здесь, всё ещё со мной.

Проваливаюсь в тревожный сон… Он приходит незаметно, как тень, окутывает меня, но не дарит покоя. В нём — обрывки реальности: крики, вспышки света, ощущение беспомощности. Я пытаюсь ухватиться за что‑то устойчивое, но всё ускользает, как песок сквозь пальцы.

В какой‑то момент я чувствую, как его рука слегка касается моей. Это едва уловимое движение, но оно пронзает меня, как молния. Я открываю глаза, смотрю на него — он спит, но в его лице — странное спокойствие, как будто даже во сне он продолжает бороться.

Я осторожно кладу свою руку поверх его, ощущая тепло, которое пробивается сквозь холод страха. Это тепло — как нить, связывающая нас, как обещание, что мы пройдём через это вместе.

Закрываю глаза снова, пытаясь найти хоть каплю покоя. Но сон снова не приносит облегчения. Он лишь переносит меня в другой мир, где всё ещё звучит крик Рика, где боль и страх переплетаются в один неразрывный клубок.

И всё же, несмотря ни на что, я чувствую — где‑то глубоко внутри — проблеск надежды. Он слабый, едва различимый, но он есть. И пока он жив, я буду держаться. Буду рядом. Буду ждать, когда он откроет глаза, когда его дыхание станет ровным, когда он снова улыбнётся.

Потому что это — не конец. Это только начало.

Эпилог

Рик

С момента заварушки прошла уже неделя. Я чувствую себя намного лучше — раны затянулись, боль отступила, хотя иногда все-таки ноет в самых неожиданных местах, правда не всегда из-за случившегося в то утро.

Внутри — странное ощущение двойственности: с одной стороны, облегчение от того, что мы выстояли; с другой — тревога, которая не отпускает до конца.

Надо бы всё‑таки дойти до квартиры самому — не люблю, когда кто‑то чужой там находится. Перебирает вещи, хоть и по моей же просьбе. Мысль о том, что чужие руки касаются моих вещей, вызывает лёгкое раздражение. Но я знаю: это необходимо. Не хочу выпускать Эвелин из своего поля зрения ни на минуту.

Мы словно балансируем на краю пропасти — один неверный шаг, и всё рухнет. Но пока получается удерживаться на этой тонкой грани.

Вдруг залетает Эвелин — с круглыми открытыми глазами, полная воодушевления. Опять что‑то придумала. Её энергия бьёт через край, словно фонтан, и я невольно улыбаюсь, глядя на неё. В её взгляде — искра, которая зажигает что‑то внутри меня, заставляет забыть о боли и тревогах.

— Смотри! — говорит она, протягивая свой новенький мобифон.

Я беру его и вижу амулет. Тот самый, который сейчас лежит в моём тайнике.

— Ты что‑то нашла? — с удивлением спрашиваю её.

За эти дни заточения мы практически ничего про него не нашли. Только какие‑то мелкие, разрозненные и, самое главное, не совсем достоверные крупицы информации.