Одеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Платье облегает фигуру, туфли придают уверенности, но внутри остаётся странное чувство — будто я надела костюм для роли, которую ещё не выучила. Кто я в этом доме? Кто я в этой жизни?

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. В голове — вихрь мыслей. Нужно найти Дина. Нужно задать ему вопросы. Нужно узнать правду.

И вдруг меня осенило — мой рюкзак, где он? Мысль вспыхнула, как молния, разрывая пелену утренней рассеянности. Я вчера была так поражена домом, что забыла его в машине.

Подхожу к двери и нажимаю на красную кнопку. Дин вчера сказал, что это вызов Берти. Надеюсь, он сможет мне помочь. В этом огромном доме, где всё кажется таким отстранённо‑величественным, Берти — словно островок человечности, хоть и ангел.

Он мне понравился. Насколько бы он ни выглядел сдержанным и неприступным, каждый раз при виде меня у него что‑то менялось в лице. Я чувствовала искреннее участие — не дежурную вежливость слуги, а тёплое, почти родственное внимание.

Берти не заставил себя долго ждать. Через несколько минут раздался стук в дверь — тихий, почти робкий. Я сразу же распахнула дверь.

— Мисс Эвелин, доброе утро, — склонив немного голову, сказал он.

В его голосе — ни тени раздражения, ни намёка на усталость. Только спокойная готовность служить.

— Чем могу вам помочь?

— Скажи, пожалуйста, Дин уже проснулся? Я вчера забыла в машине свои вещи и хотела бы их забрать.

— Мистер Дин ещё спит, он просыпается ближе к полудню. Но я распоряжусь, чтобы ваши вещи нашли.

Его ответ звучит так уверенно, что я невольно расслабляюсь. В этом доме, оказывается, есть кто‑то, на кого можно положиться.

— Спасибо, Берти. А когда можно позавтракать? — неловко спрашиваю я.

После десерта на ужин я до сих пор чувствую жуткий голод. Вчера он притупился, видимо, от наплыва эмоций. Но сейчас желудок сжимается и дико урчит, напоминая о себе с почти оскорбительной настойчивостью.

— Распорядиться подать завтрак, мисс Эвелин?

— Да, пожалуйста, распорядись.

Берти кивает и уже начинает разворачиваться, как на секунду останавливается и добавляет с лёгкой улыбкой:

— Я рад, что вы вернулись.

Затем снова надевает на лицо непроницаемую маску и уходит.

Я какое‑то время смотрю ему вслед. Он вызывает во мне какое‑то тёплое чувство… дружбы… Или это просто иллюзия, рождённая одиночеством и потребностью в опоре?

Он стал мне другом за те два месяца, что я здесь жила? Мысль царапает изнутри — а что, если я действительно успела привязаться к этому сдержанному, но доброму ангелу? Что, если в его присутствии я чувствовала себя чуть более дома, чем в обществе Дина?

Надо будет попытаться его разговорить, но не при Дине. Я заметила, как Берти, и та женщина, что принесла чай и кофе, напрягались в его обществе. А значит — это нужно было сделать сейчас, пока он спит.

Решаю с этим не медлить и отправляюсь в гостиную.

Дом ослепителен в утренних лучах солнца. Всё светится, отражаясь стократ в коридоре зеркал. Мне даже приходится зажмуриться — настолько свет ослепляет своей яркостью. Каждый блик, каждый отблеск кажется слишком резким, слишком кричащим. Это великолепие давит и не дает расслабиться ни на секунду. Заставляет чувствовать себя крошечной, незначительной, словно песчинка на фоне этой монументальной роскоши.

Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в тишине, как удар сердца.

Спускаюсь в гостиную и немного расслабляюсь — хотя бы здесь нет зеркал.

Подхожу к дивану и аккуратно сажусь. Ткань под пальцами — мягкая, но холодная. Я чувствую себя не хозяйкой, а гостьей, которая боится оставить следы на безупречной обивке. Кажется, сделай я что‑то не так — и меня выставят отсюда, когда поймут, что мне здесь не место.

Из столовой выходит Берти, распахнув настежь двери.

— Мисс Эвелин — завтрак подан, — и жестом приглашает меня.

Выдыхаю и решительно встаю, кивнув в ответ — не знаю, кому именно: Берти или самой себе.

Прохожу и вижу длинный стол на двадцать персон, с идеальной белоснежной скатертью. Он выглядит так торжественно, что мне снова становится не по себе. Зачем столько места для одного человека? Почему всё должно быть таким грандиозным? Я одна могла бы поесть и в гостиной.

На одном из мест меня ждет завтрак — в изголовье стола. Я медленно, нерешительно сажусь за стол. Кресло — массивное, с высокой спинкой — кажется мне троном, который я не заслужила.

Передо мной накрыты омлет, сырная и мясная нарезки, свежий салат из овощей и… чёрный кофе с двумя дольками лимона на блюдце. Аромат кофе — насыщенный, с лёгкой кислинкой — окутывает меня, даря ощущение уюта. Наконец-то в этом враждебном окружении появляется что-то мое.

С улыбкой принимаюсь за завтрак. Ем очень быстро, запихивая в рот кусочек за кусочком, с наслаждением запивая своим любимым кофе. Каждый глоток, каждый кусочек — как возвращение к жизни. Я чувствую, как голод отступает, как тело наполняется теплом и силой.

Но где‑то в глубине души остаётся вопрос: что дальше? Что ждёт меня в этом доме? И смогу ли я когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей?

Расправившись с завтраком, я вижу рядом небольшой золотой колокольчик. Он стоит на столе, словно миниатюрное произведение искусства — изящный, с витиеватой ручкой и тонким язычком внутри. Оглядываюсь — никого рядом нет.

Беру его и аккуратно звоню. Звук — чистый, хрустальный — разносится по дому, и через мгновение Берти уже стоит в дверях. Как будто он ждал за порогом, готовый прийти по первому зову.

— Мисс Эвелин, можно убирать? — учтиво спрашивает он.

Его голос — спокойный, ровный, как всегда.

— Да, спасибо большое, Берти.

На секунду запинаюсь, с чего начать разговор? Как не перейти грань приличия, не показаться навязчивой? Но любопытство, смешанное с отчаянием, толкает меня вперёд.

— Скажи, Дин тебе рассказал, что со мной случилось? — нерешительно начинаю я.

Слова звучат тихо, почти шёпотом, будто я боюсь, что стены услышат и осудят меня за любопытство.

— Мисс Эвелин, простите, но нам категорически запрещено поднимать эту тему с вами, — отвечает Берти и отводит взгляд.

В его глазах — тень сожаления, но и твёрдость, словно он следует строгому приказу.

Он уже собирается уйти, но я резко подаюсь вперёд и беру его за руку. Его ладонь — тёплая, чуть шершавая от работы — на миг замирает в моей.

— Скажи, мы ведь стали друзьями? Я что‑то чувствую внутри, что‑то тёплое. Пожалуйста, помоги мне вспомнить, — с надеждой поднимаю на него глаза.

В уголках уже начинают скапливаться слёзы. Они обжигают, но я не пытаюсь их сдержать.

Мне кажется, что передо мной сейчас стоит один из немногих людей во всём мире, кто скажет мне правду, как есть, без прикрас.

Он смотрит на меня, и несмотря на его уже привычную маску, в глазах я вижу смятение. Как будто его разрывает на части — долг слуги и искреннее сочувствие.

— Пожалуйста… — шепчу я, и голос дрожит, как натянутая струна.

Берти оглядывается на дверь, потом переводит взгляд на меня. Его пальцы слегка сжимаются вокруг моей руки — едва заметное движение, но оно даёт мне надежду.

— Да, мистер Дин рассказал нам, в общих чертах, — сдаётся он. — Что вы потеряли память и крылья. Но больше я ничего не знаю.

— Скажи, мы были друзьями? — спрашиваю я, пытаясь понять свои чувства.

Почему‑то мне кажется, что между нами было что‑то большее, чем просто хозяйка и слуга.

— Можно сказать и так. Вы стали для нас всех настоящим лучиком света в этом доме, — с тоской в голосе отвечает Берти.

В его словах — искренность, которую невозможно подделать. И от этого на душе становится теплее, хотя бы на миг.

— Я рассказывала что‑то перед тем, как пропала? Может быть, меня ждала какая‑то встреча? — с надеждой спрашиваю я.

В голове — вихрь мыслей, и я хватаюсь за любую ниточку, которая может привести меня к разгадке.

— Да, кажется, вы говорили, что собираетесь встретиться с родителями. Но точно я не помню, простите, мисс Эвелин. Я тогда не придал этому значения, — пожимает плечами Берти.