Подхожу к гостиной и замираю — слышу голоса.

— Да ладно тебе, Дин. Мы что, зря сюда тащились? — говорит незнакомый мужской голос. В нём — лёгкое раздражение, но и нотка веселья, как будто он играет в какую‑то игру.

— Я сказал, что никаких игрищ. Не сегодня, — отвечает Дин. Его голос — твёрдый, но в нём слышится усталость.

«Игрищ?» Что это? Странное слово, оно царапает слух, вызывает неприятные ассоциации. Затем слышится женское хихиканье, и сердце падает в пятки. Что, опять? История повторяется?

Не дожидаясь развития, решительно толкаю дверь и вижу ангелов.

Дин сидит отдельно, в кресле. Его поза — напряжённая, но внешне он спокоен. А на диване расположились двое мужчин и девушка. Последняя сидит на коленях у одного из них. Её русые волосы спускаются мягкими волнами по плечам, словно шёлковый водопад.

Мужчины одеты с иголочки: чёрные брюки, белые рубашки. Очень симпатичные, идеальные черты лица — как будто их создали по одному шаблону. Но в их взгляде — что‑то холодное, отстранённое, как у статуй, которые смотрят на мир с высоты своего совершенства.

А вот девушка‑ангел… Она, я бы сказала, почти раздета. На ней надето тонкое полупрозрачное платье, очень короткое, очень открытое. И без сомнений — под ним нет белья. Это понятно невооружённым взглядом. Я таких откровенных платьев не видела даже среди демониц, в баре у… Нет, о нём сейчас лучше не думать. Иначе я не смогу сконцентрироваться на чём‑либо.

Смахиваю головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, и перевожу взгляд на диван. Какая странная компания. И пришли они сюда для каких‑то «игрищ». Ничего не понятно, но очень интересно.

— О, Эви! — Дин подскакивает с места, кидая нечитаемый взгляд на своих гостей. В его глазах — смесь тревоги и неловкости. — Как ты?

— Нормально, насколько это возможно, — отвечаю я, продолжая рассматривать собравшуюся компанию.

Их присутствие — как яркий свет, который режет глаза, заставляет чувствовать себя здесь чужой.

— Да, познакомься — это мои друзья. Пен, Шон и Мелисса, — говорит Дин, пытаясь придать голосу лёгкость, но я чувствую натянутость, искусственность в его словах.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я с дежурной натянутой улыбкой.

Мои губы двигаются, но внутри — пустота. Я не чувствую ни радости, ни интереса. Только холод и странное ощущение, что я попала в чужой мир, где мне нет места.

В ответ получаю лишь скучающий, небрежный кивок. Мелисса смотрит на меня с лёгким презрением, как будто я — не более чем досадная помеха. Пен и Шон — равнодушны, их взгляды скользят по мне, не задерживаясь, как будто я — пустое место.

Странно, он меня им представляет, как будто мы раньше не были знакомы. Но сам их точно знает очень хорошо. Да и в принципе, что-то они не сильно дружелюбны к невесте своего друга. В их поведении — какая‑то скрытая насмешка, как будто они знают что‑то, чего не знаю я.

Я стою в дверях, чувствуя себя лишней, ненужной. В комнате — душно, воздух пропитан ароматами дорогих духов и чего‑то ещё, неуловимого, но неприятного. Я хочу уйти, но ноги будто приросли к полу.

Вопросы крутятся в голове, но ответов нет. Только тишина, наполненная неозвученными словами, и взгляды, которые режут, как осколки стекла.

Хотя, заводить новые знакомства сейчас в любом случае нет никакого желания. В груди — тяжесть, словно туда насыпали свинцовых шариков, а в голове — туман, сквозь который едва пробиваются мысли. Я чувствую себя выжатой, опустошённой, как будто из меня выкачали все силы.

— Дин, мы можем поговорить, — запинаюсь, обводя взглядом диван. Ангелы по‑прежнему сидят там, их позы — расслабленные, но в глазах — настороженность, как у хищников, которые следят за добычей. — Наедине, — добавляю с нажимом, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Да, конечно, — он кивает и подходит ко мне, обнимая за талию. Тепло его рук — как островок спокойствия в этом хаосе. — Развлеките пока себя чем‑нибудь, — кидает через плечо своим гостям.

Обращаю внимание, что ангелы как‑то странно переглянулись между собой. Их ухмылки — холодные, насмешливые — заставляют по спине пробежать холодок. Что‑то в их взглядах — недоброе, скрытое, как тень, которая ждёт своего часа.

Выходим из гостиной. Тишина коридора — как шёпот, который окутывает меня, пытается успокоить. Но внутри — буря, неутихающая, рвущаяся наружу.

— Пошли, я тебе кое‑что покажу, — говорит Дин и ведёт в противоположную сторону. Его шаги — уверенные, твёрдые — контрастируют с моей внутренней растерянностью.

Мы заходим в большой кабинет. Здесь совершенно другая атмосфера. Не вычурная, как в гостиной, а сдержанная, благородная. Стоит массивный стол с креслом‑троном, иначе его не назовёшь, обтянутым бежевой кожей. Перед столом — два кресла попроще, словно приглашающие присесть. Во всю стену расположен книжный шкаф. Светлое благородное дерево, всё в пастельных тонах — как будто комната дышит спокойствием, умиротворением. А в углу — небольшой, но весьма изящный камин. Его тёмные очертания добавляют уюта, но в то же время — какой‑то скрытой силы.

Дин проходит к столу, садится на свой трон и жестом приглашает подойти к нему. Я медленно подхожу, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще, как будто предчувствует что‑то важное.

Он протягивает какое‑то фото, портрет. Тяну дрожащую руку, догадываясь, кто это. Пальцы касаются гладкой поверхности бумаги, и в этот момент мир словно замирает.

— Это твоя мама, — в подтверждение моим мыслям произносит Дин.

Беру фото и вижу очень милую, симпатичную женщину. В уголках глаз и на шее уже залегли небольшие морщинки, но я не могу не отметить, насколько мы похожи. Практически одно лицо. Её улыбка — тёплая, добрая — проникает в самое сердце, пробуждает что‑то.

Внутри снова всё сжимается. И снова накатывают слёзы, мягко стекая по моим щекам. Они — как капли дождя, очищающие, но в то же время — приносящие боль. Я смотрю на неё, пытаюсь запомнить каждую черту, каждый изгиб её лица. Это моя мама. Моя.

— Послушай, завтра уже вернётся Лайрин. Я сообщил ему, что наконец‑то нашёл тебя. Он очень счастлив, — не скрывая самодовольной улыбки, произносит Дин.

— Лайрин? — переспрашиваю я.

— Да, твой отец. Сначала мы искали тебя вместе. Но потом ему пришлось уехать по делам. Завтра он приедет, чтобы увидеться с тобой, — улыбается Дин.

Выдыхаю… Отец… Они искали меня вместе… Внутри что‑то откликается, что‑то родное. Правда, не такое тёплое, как когда я впервые услышала о маме. Но предвкушение всё равно захватывает меня. У меня есть отец! Наконец‑то кто‑то действительно родной и близкий. И завтра я с ним встречусь.

— Спасибо за всё, Дин, — с искренней улыбкой тихо произношу я, на выдохе. Слова, лёгкие, как пёрышко, вырываются наружу, несут в себе благодарность.

Именно сейчас внутри пробежала какая‑то искорка. Тепло, которое начало зарождаться внутри — как первый луч солнца после долгой ночи. Оно проникает в каждую клеточку, согревает, даёт надежду. Тепло к этому искреннему ангелу. Может быть, я действительно смогу что‑то к нему почувствовать, просто нужно немного времени.

Он встаёт и медленно, но решительно заключает меня в свои объятия. Его руки — крепкие, надёжные — словно создают вокруг меня невидимый щит, ограждают от всех бед.

Прямо сейчас всё уходит на второй план. Мне действительно становится легко и спокойно рядом с ним. Как будто какая‑то светлая волна проникла в меня, внутрь. Она разливается верой, уверенностью, что всё будет хорошо. Тревоги вдруг отходят на второй план, какими бы горькими они ни были.

Я закрываю глаза, прижимаюсь к нему, чувствую биение его сердца, синхронное с моим. В этот момент — только мы, только тишина, только тепло, которое постепенно заполняет все трещины в моей душе.

Дин медленно проводит рукой по моим волосам. Заводит выбившийся локон за ухо, проводит по подбородку и поднимает моё лицо — наши глаза встречаются.

Его голубые, чистые, искренние глаза смотрят на меня с упоительным предвкушением. В их глубине — искра надежды, тёплое сияние, которое пытается растопить лёд в моей душе. Я чувствую, как его взгляд проникает вглубь, ищет что‑то, ждёт отклика.