— Кричать я тебе не позволю, — рычит он. — Сегодня тебя никто не найдет. Как ты, блядь, посмел ее тронуть?

Я отворачиваюсь.

Раздается приглушенный вопль. Крик. Булькающий хрип.

А затем наступает тишина.

О боже.

О боже.

Когда я снова поворачиваюсь, нападавший лежит бесформенной грудой. Окровавленный. Неподвижный. Глаза пустые, а кровь растекается по гравию.

Шеймус опускается на колени и вытирает нож. Затем что-то вводит в телефон, словно занимается обыденным делом. Будто делает чертов заказ еды.

Наконец он поднимает на меня пылающие глаза цвета грозового неба.

Вытирает руки о брюки, и черная ткань впитывает кровь.

— Ты в порядке, любимая? — спрашивает он.

Брови сведены тревогой.

Любимая.

Не девочка. Не малышка. Даже не мое имя.

Просто — любимая.

Сердце сбивается с ритма.

— Я в порядке, — шепчу я.

Но это ложь.

Я не в порядке.

Я зашла слишком далеко.

И впервые в жизни…

Не хочу возвращаться.

Он стоит передо мной на одном колене. Такой заботливый. Такой нежный.

— Ты точно в порядке?

Я не знаю, что с собой делать. Как один человек может быть настолько суровым, настолько жестоким — а затем мгновенно превратиться в такого?

Это сбивает с толку.

Пугает.

И все же в груди распускается тепло, растекаясь подобно расплавленному меду.

— Да. — Сознание все еще немного затуманено. — Но я… я не могу вернуться домой в таком виде.

Горло саднит, голос хриплый. Он кивает, не задавая вопросов, и я безмерно благодарна за эту маленькую милость. У меня нет сил объяснять почему.

Вернись я домой в таком состоянии, братья потребуют рассказать, что произошло. Где я была. Кто меня трогал. Кто причинил мне боль.

А если не они, то их жены. Теперь они мне словно сестры — такие же заботливые и, возможно, еще более проницательные. Менее деспотичные, но ничуть не менее бдительные.

Я не хочу начинать новую войну.

Не хочу, чтобы на моих руках была кровь.

Не хочу, чтобы наказали кого-то еще.

Это был один человек.

Один хищник.

И он уже заплатил высшую цену.

Я смотрю на Шеймуса.

Кто он?

И на что еще способен?

— Я знаю, малышка, — говорит он, обволакивая слова ирландским акцентом. — Отвезу тебя в свою квартиру. Но ненадолго. Совсем ненадолго. Ты ведь понимаешь, что это опасно? — добавляет он с печальной улыбкой. — И я не хочу, чтобы твои братья начали за мной охоту.

Он подмигивает, и на щеке снова появляется эта проклятая ямочка, способная прорезать даже туман у меня в голове.

Но в его словах скрывается нечто, заставляющее меня заколебаться.

— Ты уверен? — спрашиваю я, не будучи уверенной ни в чем. Особенно в самой себе.

— Уверен, — отвечает он более решительно. — Идем со мной, малышка.

Он берет меня за руку и ведет мимо трибун под открытое ночное небо. Затем наклоняется и поднимает меня. Я подавляю вскрик, когда его руки обхватывают мое тело и прижимают к груди.

Я упрямо качаю головой.

— Я могу идти, — заявляю нараспев, пока он быстро несет меня вперед, а я изо всех сил стараюсь звучать уверенно.

— Все, хватит, Зоя.

Когда он произносит мое имя, у меня внутри все тает.

— Поедешь со мной. Я дам тебе поесть. А ты придумай объяснение, почему не вернешься домой. Кто сейчас у вас дома?

К счастью, сегодняшний вечер — один из самых простых. Братья отправились на какое-то большое мероприятие. Что-то официальное, куда они регулярно ходят. Раз в три месяца, точно по часам, они надевают костюмы, пожимают руки, жертвуют неприлично огромные суммы и покупают себе временную амнистию у местных властей.

Система работает.

Необходимое зло.

Мне не на что жаловаться.

По крайней мере, не сейчас.

— Сегодня дома никого нет, — бормочу я.

— Тогда скажи, что остаешься ночевать у подруги, — предлагает он низким, многозначительным голосом.

Возможно, дело в остаточном действии наркотика или резком спаде адреналина, но внезапно кожа кажется слишком тесной, а тело — слишком горячим.

Я с трудом сглатываю, киваю и достаю телефон.

Первым пишу Родиону — младшему из моих старших братьев. Он самый спокойный. Самый снисходительный. Раньше он уже меня прикрывал.

Ему тоже известно, каково это — влипнуть в неприятности.

Зоя: Привет, я сегодня ночую у Мии. Посмотрим фильмы, поедим попкорн. Ничего безумного.

Он не отвечает сразу, но я знаю, что сообщение прочитано.

Я знаю, как все устроено.

У нас с Мией есть система.

Я всегда ношу с собой трекер — маленькое гладкое устройство, прикрепленное к одежде. У нее хранится запасная мягкая игрушка, мой старый Тедди. Все, что ей нужно сделать, — принести его в свою комнату и спрятать трекер внутри.

Братья не станут задавать вопросы.

Никогда не задают, потому что я не даю им повода.

До сегодняшнего дня.

До того момента, когда я собираюсь совершить нечто, от чего они окончательно слетели бы с катушек.

Я уже представляю эту картину: на лбу Рафаила вздувается и пульсирует вена, словно вот-вот лопнет. Холодный, неодобрительный взгляд Семена пронзает меня насквозь. Даже Родион, который обычно принимает мою сторону, скрестит руки на груди и покачает головой.

Не рассерженный.

Хуже.

Разочарованный.

Я больше не ребенок. Они не могут посадить меня под домашний арест или отобрать телефон.

Но неприятности у меня все равно будут огромные.

Следом я пишу Мии.

Зоя: Привет, прости, но я ушла раньше. Меня не будет до конца вечера. Прикроешь?

Она отвечает мгновенно.

Миа :Конечно. Потом расскажешь все пикантные подробности.

Чувство вины скручивается у меня в груди.

Я лгу лучшей подруге.

Зоя: Прости, что разочаровываю, но пикантных подробностей нет. По крайней мере, не таких, о каких ты думаешь.

Я нервно сглатываю. Сердце бьется слишком быстро.

Миа :Ладно, ладно. Понимаю. Но если что-нибудь пикантное все-таки случится… ты обязана мне рассказать.Обязательно.

Я отправляю ответ, хотя мы обе знаем, что ничего я ей не расскажу.

Да и что мне сказать?

Привет! Меня чуть не изнасиловали под трибунами стадиона. Потом опасный ирландец, который совершенно точно связан с преступным миром и на котором я втайне помешалась, убил напавшего на меня парня и отвез в свою квартиру. Ничего особенного, обнимаю!

Ага.

Нет.

Наконец приходит ответ Родиона. Короткий, но этого достаточно.

Родион :Хорошо. Будь осторожна.

Мне больше ничего не нужно.

Алиби готово.

Эта ночь принадлежит мне.

ГЛАВА 4

ЗОЯ

Я смотрю туда, где лежало тело.

Мужчина напал на меня, пытался причинить боль.

Меня должно тошнить. Чувство вины должно скручиваться в животе… но ничего подобного я не ощущаю.

Это не первое мертвое тело, которое я видела.

А будь у меня нормальное оружие? Я бы сама его убила.

И не впервые.

От ночи, когда убили моих родителей, в памяти сохранились лишь отдельные вспышки. Помню, как Семен затолкал нас в шкаф, как Рафаил кричал, чтобы мы не двигались с места. Как Родион пытался выбежать, а Семен пригрозил причинить ему боль, если тот это сделает.

Помню, как протянула руку Родиону.

Как держала его за ладонь.

Как задержала дыхание, когда вокруг разнеслись ни с чем не сравнимые резкие хлопки выстрелов.

Это все, что у меня осталось.

Я не помню ни похорон, ни последующих дней.

Только маленькие обрывки.

Мимолетные картины.

Вся остальная моя жизнь была одним долгим актом выживания. Меня растили братья и сестра, которые любили меня яростно.

Возможно, слишком яростно.

— Ну что же, — говорю я Шеймусу уже более уверенным голосом. — Все готово?

— Хорошо, — отвечает он, опуская руку и легко касаясь моих пальцев.

Нежное прикосновение, возвращающее ощущение реальности.