Моему отцу всегда было трудно выпускать контроль из рук. Он впустил в свой круг лишь одного друга — только одного, — потому что тот доказал свою надежность. В глазах отца преданность значит все.

И сейчас, стоя напротив меня, он так же непоколебим, как окружающие нас каменные колонны.

— Мне стыдно за тебя, — говорит он, качая головой.

Слова обжигают.

Жалят.

Удар острее любого клинка. Острее любого удара, который я получал по ребрам или челюсти. Во рту появляется вкус желчи, и я проглатываю ее, словно яд.

— Мне нужно, чтобы ты мне поверил, — повторяю я уже мягче, почти умоляя.

Он наклоняется ко мне.

Его шепот страшнее любой угрозы.

— Ты убил ее жениха, Шеймус. Они придут за твоей кровью, сын.

Я качаю головой.

— Только если я не сумею им помешать.

Дыхание выравнивается, становится спокойным. Каждый преподанный им урок, каждый оставленный им шрам — я воспользуюсь всем.

Превращу их в броню.

Я знаю, что Зою держат в безопасном месте.

Молюсь, чтобы это было так.

Где-то поблизости. Я убеждаю себя, что рядом с ней, возможно, моя мать. Может быть, Бронвин. Две женщины с сердцами из железа и золота. Они защитят ее, пока меня нет, оградят от остальных.

Но я женился не на незнакомке. Не на случайной женщине, которую утащил с улицы.

Ее воспитал сам Рафаил Копылов. Она умеет выживать под обстрелом.

Ее выковали в огне.

И все же… я ненавижу это.

Ненавижу боль разлуки.

Я не чувствовал себя так уже много лет. С тех пор, как в последний раз совершил безрассудный, отчаянный поступок. Годами я полз обратно, пытаясь вернуть расположение отца. Восстанавливал разрушенный мост его доверия — один мучительный кирпич за другим.

И вот я снова здесь.

Его телефон издает сигнал, и он опускает взгляд на экран.

— Твоя мать говорит, что пора ужинать, — отрывисто произносит он.

В его глазах вспыхивает раздражение. Вероятно, не на меня, а на нее.

А может, на нас обоих.

Полагаю, она зовет его.

Я поднимаюсь, резко выдыхаю и киваю.

Безмолвная передышка.

Возможность вдохнуть.

Спасение.

Сегодня ужин рано. Обычно мы не едим в это время.

Что-то не так.

Я знаю, наш разговор далеко не окончен.

Но все равно воспользуюсь паузой.

— Я пойду.

— Ага, пойдешь. И будешь хорошо себя вести при матери.

Он бросает слова как приказ. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Я больше не ребенок.

Впервые мы встречаемся как равные. Я смотрю на него сверху вниз и понимаю…

Он ниже, чем я помню.

Время что-то у него отняло. Он по-прежнему силен, все еще сложен как солдат, которым когда-то был. По-прежнему тренируется, поднимает тяжести и несет на плечах груз прошлого.

Но я вырос. Я в самом расцвете сил.

И он понимает, что теперь не сможет меня одолеть.

Я вижу это в его глазах — мимолетный проблеск чего-то похожего на страх.

— Папа, — тихо говорю я. — Пожалуйста. Доверься мне.

Его челюсть намертво сжимается, взгляд впивается в мой.

— Ты не оставил мне выбора.

— Знаю, — шепчу я, отпуская его запястье.

— Пойдем ужинать.

Я прохожу мимо него и переступаю порог. Чувствую спиной его тяжелый взгляд.

Но сейчас у меня другие приоритеты.

Мне нужно вернуться к Зое.

Я не позволю удару обрушиться.

Не сегодня.

Но сегодня пришло время позвонить Матвею Копылову.

ГЛАВА 22

ЗОЯ

— Ну и чудо же ты, — тепло говорит Кейтлин, кладет руку мне на плечо и быстро обнимает. — Неудивительно, что Шеймус так сильно тебя любит.

Ее слова застают меня врасплох.

Отзываются болью.

Я вспоминаю маму.

— Твоя мать научила тебя так готовить? — спрашивает Кейтлин, с восхищением глядя на остывающий на столешнице медовик.

Я качаю головой и отвожу взгляд.

— Нет. Ее уже давно нет. Я была совсем ребенком, когда она умерла.

— Ох, милая девочка, мне так жаль, — говорит Кейтлин.

Я медленно выдыхаю.

— Спасибо. Я научилась сама. У меня неплохо получается.

— Правда? — спрашивает она с улыбкой. — А я готовлю не очень хорошо. Росла в изоляции от мира. Может быть, когда-нибудь расскажу тебе об этом. Но не сейчас.

Она подмигивает.

— Мой сын любит поесть. Они все любят. Сегодня у нас небольшое торжество, — продолжает она с улыбкой. — Хотя как-то нехорошо просить невесту готовить! Надеюсь, Шеймус не рассердится. Ты любишь вино?

— Да, — с готовностью отвечаю я.

— Белое или красное?

— Любое.

— Все хорошо, малышка. Можешь выбрать.

— На самом деле мне нравятся оба, — признаюсь я.

Она тихо смеется.

— Хорошо. Моему сыну нужна покладистая женщина.

Я пожимаю плечами.

— Полагаю, главный может быть только один.

— Ох, я прекрасно знаю, как это бывает, — снова смеется она. — Давай договоримся: ты научишь меня готовить, а я, возможно, научу тебя выживать рядом с мужчиной Маккарти, ага?

Смеясь, я пожимаю ей руку.

— Договорились.

Мы начинаем собирать все необходимое для ужина, а она привычно и непринужденно руководит процессом. Ингредиенты простые, но свежие. Запеченная курица с чесноком и лимоном. Зеленая фасоль со сливочным маслом. Морковь в медовой глазури. Свежий хлеб, испеченный утром.

А на десерт — легкий, золотистый и ароматный медовик.

— Потрясающе, — говорит Кейтлин, наблюдая, как я смешиваю ингредиенты и перемещаюсь по кухне. — Шеймус еще отчитает меня за то, что я заставила тебя работать.

— Я предпочитаю быть занятой, — отвечаю я. — Я готовила для него в том доме.

Она морщится.

— Ох, дорогая. Только не говори, что он тоже пытался.

Я смеюсь.

— Пытался.

— Нет. Ох, мне так жаль. — Она снова гримасничает. — Готовка не его сильная сторона.

— Определенно не его.

Мы снова смеемся, и я замечаю Кайлу, которая наблюдает за нами из дверного проема, то занося, то унося тарелки.

Эшленд тоже держится в глубине комнаты.

Молча наблюдает.

Бронвин заходит как раз вовремя, чтобы полюбоваться медовиком.

— Он готовится всего тридцать минут, — говорю я ей. — Свежая еда необязательно отнимает целую вечность.

— Давайте отнесем все это к столу, — предлагает Кейтлин и ведет меня в большую парадную столовую.

— Теперь мы здесь почти не едим, — говорит она. — Вышло из моды, правда? Эта старая традиция собираться всей семьей за одним столом.

Я киваю.

— Мы тоже едим на кухне.

— Да, — соглашается она. — Но сегодняшний вечер особенный.

Входит Бронвин.

— Бронвин, дорогая, принеси, пожалуйста, бокалы для вина. Кайла, принеси отцу его напиток.

Они двигаются тихо и послушно.

Но я замечаю, что Шеймуса до сих пор нет.

В животе все скручивается.

— Итак, — говорит Кейтлин, наливая бокал белого вина. — Расскажи нам о себе.

Я делаю глоток. Вино фруктовое, сладкое.

Мне нравится.

— Я самая младшая в семье. У меня три старших брата и сестра. Она живет с мужем в Южной Африке. Все мои братья женаты. А я оставалась рядом с домом.

— И как же ты тогда познакомилась с моим братом, если почти не отходила от дома? — прямо спрашивает Кайла, откусывая булочку.

Мои щеки вспыхивают.

— Она становится резкой, когда голодна, — говорит Бронвин.

— Поешь, Кайла, — спокойно советует она. — И, может быть, помолчи.

— Девочки, — предупреждает Кейтлин, окидывая их острым взглядом. — Продолжай, Зоя.

Я прочищаю горло.

— Мне надоели правила братьев. Однажды вечером я решила ненадолго выбраться в паб. Там и встретила Шеймуса. Он всегда хорошо ко мне относился.

— Когда это было? — допытывается Кайла.

— Довольно давно, — отвечаю я, обходя ловушку.

Шеймус сказал, что здесь я в безопасности.

Но так ли это?

— Если бы только он не вел себя как чертов предатель, — бормочет Эш.