О чем думают мои братья?

Что они замышляют?

Разве они не знают, что половина мужчин в этом доме винит их в кровопролитии, в гибели своих людей? Но ведь я видела все собственными глазами.

Я была там.

Видела, как Шеймус их уничтожил.

Что, если из-за меня Шеймус потеряет все?

Что, если они отвернутся от него из-за меня?

Что, если он погибнет и виновата буду я?

Я закрываю глаза и заставляю себя глубоко вдохнуть. Иногда это поместье кажется крепостью.

В другие моменты — тюрьмой.

В следующие несколько дней Кайла приносит мне одежду. Она не утруждает себя любезностями. Ее вежливость похожа на солдатскую: резкая, безличная, просчитанная.

А вот Бронвин другая. С ней легко разговаривать. В конце концов я показываю ей и Кейтлин, как готовить несколько любимых блюд нашей семьи, и всего через несколько дней у них получается почти не хуже, чем у меня.

В тот вечер я готовлю особенный ужин. Одно из фирменных русских блюд моей семьи: дымящиеся пельмени со сметаной и сливочным маслом, мелко нарезанный свежий укроп и черный хлеб.

Домашняя еда, напоминающая о родине.

На десерт я пробую приготовить найденное в интернете ирландское блюдо — пропитанный сливками хлебный пудинг с виски.

Мост между двумя мирами, думаю я.

За столом Кинан с любопытством разглядывает тарелку перед собой. Уголок его рта приподнимается.

— Это какая-то уловка? — спрашивает он с весельем в голосе.

— Что вы имеете в виду?

— Сочетание русской и ирландской еды? — Он выгибает бровь. — Пытаешься заставить меня буквально проглотить мир, Зоя?

Мои щеки вспыхивают. Я отвожу взгляд.

— Папа, — хмуро бормочет Шеймус. — Она прекрасно готовит русские блюда и учится ирландским. К чему ты клонишь?

После этого ужин проходит немного натянуто.

Слишком тихо.

Слишком осторожно.

Позже, когда мы остаемся одни в гостиной, огонь в камине едва тлеет, а мягкий свет отбрасывает тени на стены, я наконец произношу: — Я хочу вернуться в наш дом.

Мой голос тихий. Не требовательный, а тоскливый.

— Почему мы должны оставаться здесь?

— Пока здесь безопаснее всего, — отвечает он. — К сожалению.

— Они обсуждают меня за закрытыми дверями? — спрашиваю я. — Они не хотят, чтобы я здесь находилась, Шеймус.

Он вздыхает и проводит ладонью по лицу.

— Я пытаюсь защитить тебя, Зоя.

— Ты что-то скрываешь.

— Я оберегаю тебя, — резко отвечает он.

— От чего? — не отступаю я. — От правды?

Он не отрицает.

Я встаю. Боль в груди расползается под ребрами, словно синяк.

— Ты уверен, что не жалеешь? — шепчу я. — Не жалеешь обо мне?

Он отвечает не сразу.

Эта пауза что-то во мне разбивает.

— Нет, — наконец говорит он. — Конечно нет. Зоя, я хотел бы рассказать тебе больше, но я работаю над этим. Каждую секунду. Обещаю.

— Мне здесь не место, — говорю я, и даже произнести эти слова больно. — Мое место не среди ирландцев. Я здесь словно рыба, выброшенная на берег. Квадратный колышек, который пытаются втиснуть в круглое отверстие.

Он тянется ко мне, но я отступаю.

Я не могу остаться.

Не сейчас.

Я выхожу из комнаты, прежде чем окончательно сломаюсь, потому что не могу вслух произнести единственное, о чем не способна перестать думать: Что, если он погибнет из-за меня? Что, если они отвернутся от него и виновата буду я?

Той ночью я засыпаю гораздо раньше него. Он ходит по балкону с телефоном в руке, пальцы летают по экрану, отправляя сообщения, словно он пытается вести войну словами.

Я думаю о мгновениях, когда он заставлял меня верить в нас. О каждом поцелуе, каждом прошептанном обещании. О каждом разе, когда он держал меня так, словно я его якорь.

О месяцах, проведенных в разлуке.

Но теперь…

Что, если даже любви недостаточно, чтобы пережить войну?

ГЛАВА 25

ШЕЙМУС

Я знал, что за мной следят. Это не паранойя, а инстинкт. Именно поэтому я держал Зою рядом, настолько близко, насколько возможно, не приковывая ее к себе цепью.

Потому что я не доверяю Брансону.

Ни единой гребаной секунды.

Он был моим Боссом еще до того, как я достиг совершеннолетия. Серый кардинал рушащейся империи, прячущийся за доверием моего отца. А я тогда был слишком молод, чтобы понимать, чем он занимается.

Слишком предан.

Но в последние годы завеса спала. Наконец я увидел эту борьбу за власть такой, какой она была на самом деле: Брансон захватывал трон прямо под носом у моего отца.

И теперь он знает.

Знает, что я женился на ней.

Что Зоя теперь не просто моя — она часть семьи.

Он идет за нами. Я чувствовал это костями еще до его звонка. До того как одноразовый телефон засветился в полночь единственным словом:Приходи.

В кабинет моего отца.

Я спустился вниз босиком, кипя от ярости. Зоя пошевелилась, когда я встал, приподняла голову с подушки, растрепанные волосы рассыпались вокруг лица.

— Все хорошо? — спросила она тихим, сонным голосом.

— Будет хорошо, — ответил я, целуя ее в щеку. — Спи, любимая.

Я хотел в это верить.

Видит Бог, хотел.

Но знал: то, что мне предстоит сделать, разорвет ее на части. Оставалось лишь надеяться, что фундамент, который мы возводили камень за камнем, окажется достаточно крепким и выдержит.

Теперь я сижу напротив Брансона в кабинете отца. Он развалился в кожаном кресле, словно все здесь принадлежит ему, покачивает стакан с напитком и носит ту же самодовольную ухмылку, которая всегда появляется на его лице, когда он считает, что одержал верх. С возрастом его рыжие волосы поседели, но глаза остались такими же острыми и коварными.

— Скажи мне кое-что, Шеймус, — лениво произносит он, словно мы старые друзья. — Как давно ты хранишь от меня секреты?

Я не двигаюсь.

Не моргаю.

Не позволяю ему заметить даже своего дыхания.

У меня есть тайны, до которых он пока не докопался, поэтому нужно действовать осторожно.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Примерно столько же, сколько ты предаешь моего отца, — холодно отвечаю я.

Он лишь смеется и качает головой, словно я забавляющий его ребенок.

— Ты постоянно это говоришь, — задумчиво произносит он, — но у тебя нет доказательств.

Это он так думает.

Он не ждет моего ответа.

— Хорошенькая, правда? Та русская девчонка. Копылова.

Его тон полон насмешки.

— Сладкий голосок. Красивый маленький ротик. Наверняка ты нашел ему хорошее применение, да?

Он меня провоцирует и прекрасно умеет это делать. Ему сходит с рук говорить такое дерьмо, которого я не потерпел бы ни от кого другого. Пульс резко ускоряется, но я не заглатываю наживку.

Пока нет.

Он наклоняется вперед, ухмыляясь словно дьявол.

— Сестра Рафаила Копылова, — говорит он. — Ты ее трахал.

Моя челюсть напрягается.

Но я по-прежнему молчу.

— Думаешь, мы вас не видели? — продолжает он так, словно речь идет о чем-то обыденном. — Думаешь, я не знал, что ты отсиживаешься в том маленьком баре в Москве? Считаешь, мои глаза не способны заглянуть так далеко?

Он бросает что-то через стол.

Фотографии.

Зернистые, но достаточно четкие.

Мы с Зоей. Она положила голову мне на плечо, улыбка мягкая и искренняя. Мы в моей машине. Возле моей квартиры.

Блядь.

Отец сидит неподвижно, нахмурившись. Его взгляд мечется от меня к Брансону, затем возвращается к фотографиям на столе.

Я не отвожу глаз.

— Я женился на ней не просто так, — уверенно говорю я. — С нас довольно кровопролития.

— Тебе следовало рассказать мне, сын.

— Нет, — резко возражаю я, выдерживая его взгляд. — Потому что ты не верил ни единому моему слову, правда?

Он вздрагивает.

Молчит.

— Шеймус, — хрипло произносит он, — ты мой первенец.

— Но кровь, похоже, не гуще воды, — перебивает Брансон елейным голосом. — У меня есть доказательства. Он годами нас предавал, Кинан. А потом привел ее в наш дом?