Я решительно киваю.

— Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь. Придумаю что-нибудь особенное на ужин.

Рафаил наклоняется, целует меня в щеку и заключает в редкие для него объятия — крепкие, возвращающие ощущение опоры.

— Нет, на этот раз я закажу готовый ужин. Ты так много делаешь для нашей семьи, — шепчет он. — Ты такая преданная. Такая храбрая.

Правда? — думаю я.Я действительно такая?

Я вздыхаю и киваю.

— Я стараюсь.

— Я боялся, что ты начнешь со мной бороться, — признается он. — Что мне придется тебя заставить.

— Заставить? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он пожимает плечами.

— Я просто… рад, что этого не потребуется. Тебе лучше произвести хорошее впечатление, — добавляет Рафаил. — Может, хочешь сходить… не знаю, по магазинам? Подстричься? Купить новое платье?

Я пожимаю плечами.

— Это действительно имеет значение?

Разве можно спрятать на лице разбитое сердце?

Он смущенно смотрит на меня и снова пожимает плечами.

— Если честно? Да. Имеет. Мы хотим произвести хорошее впечатление.

Я киваю. Потому что все именно так. Представление. Жертва. Война под видом свадьбы.

А я — оружие.

— Ты действительно считаешь, что мы будем хорошей парой? — спрашиваю я, не в силах скрыть вплетающуюся в слова язвительность. Больше нет смысла притворяться, во всяком случае перед ним. Не знаю, догадался ли кто-нибудь еще, но Рафаил должен понимать. Он знает, как все устроено.

— Считаю, — отвечает он.

Тяжесть его голоса заставляет меня замереть.

— Хорошо. — Я киваю, стараясь сохранить самообладание. — Если это поможет тебе, я соглашусь, — говорю я, проглатывая гордость.

Я откажусь от всего , — молча думаю я.От надежд. От мечтаний. От последних фантазий о браке с человеком, который мог бы по-настоящему меня полюбить.

Возможно, все окажется не так плохо, как я боюсь. Может быть, мы научимся сосуществовать и даже найдем что-то общее. Теперь это все, на что я могу надеяться. Любовь? Я от нее отказалась. Отпустила его. Но я не стану убегать. Больше нет. Никогда. Это новая глава.

Нет.

Целый новый том.

ГЛАВА 10

ШЕЙМУС

Я смотрю на гребаные стены этой тюрьмы, желая оказаться где угодно, только не здесь. В худшие моменты, когда меня вытаскивают из камеры, чтобы избить, причинить боль и пытками выведать информацию, я думаю о Зое.

О милой, совершенной Зое с ее доверчивыми глазами, мягким голосом и невинностью, ради защиты которой я готов умереть сотню раз. О моем милом маленьком ангеле.

Я знаю, что она не идеальна. Но для меня она совершенна.

Я представляю, как она неделю за неделей приходит в бар «Волк и Луна». Как входит, возможно, оглядывается, ожидая меня увидеть. Словно до сих пор ждет. Я знаю, что не могу прийти. Не могу связаться с ней. Не могу отправить сообщение.

Если сейчас попытаюсь с ней связаться, все кончено. Слишком рискованно. Сообщение может перехватить кто угодно. И тогда под угрозой окажется не только моя жизнь и все, что я строил долгие годы, но и ее. А этого риска я не допущу. Не могу. Даже если она меня предала.

Какая-то часть меня понимает: если рассуждать логически, я не виню ее за содеянное. Черт, я поступил бы так же. Сообщение лежало прямо перед ней на гребаном столе.

Она узнала, что мне приказали убить ее братьев. Что еще ей известно?

Раздаются шаги, приближающиеся к моей камере. Этот гребаный ублюдок-охранник живет ради того, чтобы меня мучить. Получает от этого удовольствие. Обожает смотреть, как я истекаю кровью.

Посмотрим, понравится ли ему, когда я, блядь, выберусь отсюда. А я выберусь. Мои адвокаты уже над этим работают.

Да, в России я натворил достаточно, чтобы меня заперли на три пожизненных срока. Как и большинство из нас. Но я не сдамся, пока снаружи остается человек, которого должен защитить. Которого мне еще предстоит любить.

Мой отец предан настолько, насколько вообще возможно. Хороший человек. Он хорошо относится ко мне, моей матери, братьям, сестрам и каждому человеку в своем клане. Но даже он, мать его, окончательно потерял бы рассудок, узнав правду. Если бы узнал хоть кто-нибудь.

Я вспоминаю ту ночь в баре «Волк и Луна». Как уничтожил людей, плетущих заговор против меня и моего отца.

Об этом плане? Я до сих пор не могу рассказать отцу. Не сейчас. Не тогда, когда война с русскими разгорается все сильнее.

Я поднимаюсь и направляюсь к выходу. В этом гребаном месте мне разрешают один телефонный звонок в неделю. Один. И я им пользуюсь.

— Да? — произношу я.

Мужчина на другом конце провода медлит. — Сэр, — говорит он напряженным голосом. — У меня новости.

Я крепче стискиваю трубку. — Выкладывай. У меня тридцать гребаных секунд, прежде чем меня снова бросят в ад.

Он с трудом сглатывает. Я слышу. Его молчание давит тяжелым грузом.

— Если тебе есть в чем признаться, — рычу я, — учти: наказать тебя я смогу еще очень нескоро.

— Нет, сэр, — запинается он. — Дело не в этом. Я… боюсь того, что вы сделаете, когда я расскажу.

— Вы. Кла. Ды. Вай. Мать твою. Или я протяну руку сквозь этот телефон и вырву твое проклятое горло.

— Да, сэр. Простите, сэр, — торопливо говорит он. — Зоя Копылова помолвлена. Ее выдают замуж.

И мой мир просто… останавливается.

Разумеется. Конечно, она, блядь, помолвлена. Конечно, Рафаил Копылов так поступил — распорядился ее будущим, как всегда и планировал. У нее нет причин отказываться. Она не может.

Это следующий ход. Именно так и должна развиваться игра. Какой же я проклятый дурак.

Я резко, горько выдыхаю.

— Когда?

— В конце месяца, сэр, — отвечает он.

Неделя. Одна гребаная неделя.

— Иисусе Христе, — бормочу я.

— Я знал, что вы захотите это услышать, — добавляет он. — И знаю, что вы хотите остановить свадьбу, правда, сэр?

Много ли ему известно?

— В чем дело? — рычу я. — Что именно ты пытаешься мне сказать?

— За этими решетками есть один человек, способный вам помочь. Вы ведь знаете? Осталась одна услуга, которую можно потребовать.

Я медленно киваю, хотя он меня не видит.

— Сейчас самое гребаное время, — соглашаюсь я.

Зоя. Замужем за другим мужчиной. Только. Через. Мой. Труп.

ГЛАВА 11

ЗОЯ

Мой взгляд переходит к прекрасному белому свадебному платью, висящему на двери спальни. В мягком вечернем свете оно почти неземное, сияющее, насмехающееся надо мной своей чистотой. Меня прихорашивали и доводили до совершенства чуть ли не до полного изнеможения. Восковая эпиляция, выщипывание, пилинг — кожу терли до красноты, а затем увлажняли, возвращая ей безупречное сияние. На теле не осталось ни единого лишнего волоска, а в прическе ни один не выбивается из своего места.

Кожа лица? Безупречна. Но глаза меня выдают. В них поселилась впалая, безжизненная пустота, которую я не способна полностью скрыть. С тех пор как ушел Шеймус, еда не имеет вкуса. Аппетит умер в день, когда он меня покинул… нет, в день, когда я узнала, что он не тот, кем я его считала.

Я всегда была стройной, но теперь выгляжу почти хрупкой. Изможденной. Бледной тенью прежней себя.

Я сижу за маленьким белым туалетным столиком, оставшимся с детства и расписанным выцветающими пастельными узорами. Раньше я сидела здесь и представляла себя принцессой. Воображала, что прекрасный принц спасет меня от этого мира, что я надену хрустальные туфельки и буду повелевать двором говорящих мышей. Уже тогда я знала, что это лишь игра. Потому что я и без того была принцессой. Принцессой Братвы. А в нашем мире прекрасных принцев не существует.

Я видела слишком многое, чтобы верить в сказки.

Иногда встречаются семьи, члены которых искренне любят друг друга. Пары, чьи отношения держатся на настоящей привязанности. Но это возможно лишь тогда, когда они живут по собственному кодексу.