— Прости, — хрипло шепчет он. — Прости меня.

Он поворачивается к собравшимся.

— Я никогда…

Его обрывает звук. Резкий щелчок. Затем еще один.

Слишком поздно.

Окна разлетаются внутрь.

Дым. Крики. Стрельба. Мелькание облаченных в черное тел. Я оказываюсь на полу. Кто-то хватает меня за руку. Шеймус кричит мое имя, а затем все погружается во тьму.

Я понимаю, что мы не одни, в ту же секунду, когда распахиваю глаза. Оглядываюсь через плечо и сразу узнаю профиль Шеймуса. Его голова безвольно склонилась набок. Я быстро оцениваю обстановку. Мы в помещении, похожем на камеру: слева одно окно, под потолком единственная лампочка, под нами бетон. Я дрожу. Здесь ужасно холодно.

Голова пульсирует от удара, который я, должно быть, получила, но я заставляю себя дышать медленно и оставаться в сознании. Руки связаны за спиной, рядом со мной связанный Шеймус. Мы здесь. Живы.

Пока что.

Это не может быть моя семья, потому что со мной они явно не стали бы так поступать. С ним — возможно, но не с нами обоими. Он подозревал нападение со стороны моей семьи. Тогда кто это?

Нас увезли недалеко. За окном все еще ночь, непроглядно-черная. Я придвигаюсь плечом к Шеймусу.

— Шеймус?

Он резко вскидывает голову, судорожно втянув воздух. Моргает.

— Зоя?

— Я здесь. Мы связаны. Тише, я пытаюсь понять, где мы и кто нас похитил.

— Господи, — рычит он. — Какого хрена?

— Я не… Это не может быть моя семья, — шепчу я. — Они бы со мной так не поступили.

— И моя тоже.

— Твоя не могла. Ты ведь уже перебил всех предателей?

— Кроме Брансона, ага.

Краем глаза замечаю, что его запястье неестественно вывернуто.

— О боже, что с тобой случилось? — тихо спрашиваю я, не имея возможности повернуться и посмотреть.

— Я пытался помешать им забрать тебя. Они сломали мне запястье.

Я морщусь. Черт, должно быть, боль адская.

— Кто нас похитил?

Ответ приходит, когда тяжелая дверь с металлическим скрежетом распахивается.

— Ты убил моего брата ради этой девчонки? — раздается громкий, хриплый голос. — Как мило. Значит, накажем вас обоих.

Черт. Брат Павла. Морозовы пришли забрать свой долг. Отомстить.

Колени дрожат, и я чувствую рядом напряженное тело Шеймуса — он словно сжатая пружина, готовая распрямиться. Если бы только мог.

Взгляд Морозова скользит по мне, полный немого обвинения. Краем глаза я вижу хищный наклон тела Шеймуса. Готов. Всегда готов.

— Это ты его подговорила, да? — Он расхаживает передо мной, глаза превратились в яростные щелки. — Наши источники говорят, что в ночь бойни в баре «Волк и Луна» ты была там. Вы все спланировали вместе, верно?

Я качаю головой, и он поднимает руку, собираясь ударить меня. Я инстинктивно отшатываюсь, но Шеймус двигается, заслоняя меня собой.

— Она, блядь, ничего не знала. Не втягивай ее. Твоя война — со мной.

Я задыхаюсь, когда Морозов с силой бьет Шеймуса по щеке.

О боже. Ненавижу видеть, как ему причиняют боль, как он страдает.

Следует еще один удар, на этот раз сбивающий его с равновесия. Я дышу прерывисто и не могу сдвинуться с места. На губе Шеймуса выступает кровь. Он глухо стонет, и у меня все внутри переворачивается оттого, что его избивают, но он снова заслоняет меня своим телом. Защищает даже сейчас.

И тут мы чувствуем вибрацию: далекие выстрелы. Шаги. Ни с чем не спутываемый звук приближающихся людей. Морозов выпрямляется и ругается.

— Зоя, — шепчет Шеймус, нащупывая пальцами мои запястья. — Свободный конец, малышка. Потяни за него.

Я тяну, и путы на его запястьях распускаются. Затем он освобождает меня. Шеймус мгновенно вскакивает на ноги и так же быстро становится между мной и Морозовым.

Затем звуки становятся ближе: ботинки грохочут по бетону, раздается предупреждающий крик. Резкие хлопки выстрелов. Морозов поворачивается, лицо искажено яростью. Выкрикивает приказ, но слишком поздно. Щелчок, а следом — грохот!

Маленькую комнату мгновенно заполняет дым.

Морозов что-то неразборчиво кричит по-русски, но его планы рушатся, когда на него нападают. И тут я вижу их — моих братьев: Родиона, Рафаила, Семена. Они проделали весь этот путь.

В дыму почти ничего не видно. Шеймус резко дергает меня в сторону в тот самый момент, когда раздается выстрел и пуля вонзается в стену рядом со мной.

О боже.

Я кричу, оглушенная звоном в ушах. Глаза Родиона дикие, на рубашке пятно крови — его или чужой. Он дважды стреляет, хладнокровно и точно, а затем выкрикивает мое имя: — Зоя! Где она?

— Я здесь! — кричу я, размахивая рукой, но в густой завесе дыма он меня не видит.

— Ты в порядке? — раздается ирландский голос.

— Да!

— Ох, слава богу.

Это… кто-то из людей Шеймуса?

Затем я слышу голос Шеймуса у самого уха: — На пол, малышка.

Я падаю на колени как раз в тот момент, когда Морозов направляет на меня оружие, но прежде, чем он успевает нажать на спусковой крючок…

Выстрел.

Шеймус стреляет Морозову точно между глаз.

Время замедляется. Я спотыкаюсь и опускаюсь на колени за спиной Шеймуса, укрытая его телом. И тут понимаю, что пришли не только мои братья — здесь и его братья вместе с кузенами. Кавин, Эшленд, Колм и Дэйр сообща окружают Морозовых.

Наши семьи. Объединившиеся ради нашего спасения.

Постепенно все стихает. Мы выходим из комнаты, задыхаясь от дыма, клубящегося вокруг нас. Снаружи темная ночь, освещенная лишь луной.

Рафаил смотрит на нас с Шеймусом. Моргает.

— Он защитил тебя, — ошеломленно произносит он и снова моргает.

— Мужья именно так и должны поступать, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Гнев на Шеймуса на время забыт. — Разве нет?

Мои братья стоят плечом к плечу, опустив оружие. Рядом Колм, выкрикивающий приказы в телефон, Кавин с ножом в руке и Дэйр, вытирающий кровь с лица тыльной стороной рукава.

Русские и ирландцы. Бок о бок.

— Идем, малышка, — шепчет Шеймус, протягивая мне руку. — Пора отвезти тебя домой.

ГЛАВА 31

ЗОЯ

На кухне слегка пахнет антисептиком. Кто-то вывалил половину аптечки на столешницу. Кейтлин сидит на табурете, собрав длинные волосы, и обрабатывает руку Шеймуса так, словно делала это уже сотню раз. Возможно, так и есть.

Ее взгляд встречается сначала со взглядом Шеймуса, затем Рафаила.

— Послушайте меня и хорошенько запомните, ребята, — мягко произносит она, и почему-то у меня возникает отчетливое ощущение, что в этой семье она обладает не меньшей властью, чем Кинан. — Больше никакого кровопролития в моем доме. Если вам непременно нужно драться — уходите. Только не здесь. Не в Заливе. Мы десятилетиями добивались мира с местными, господин Копылов. Надеюсь, вы понимаете.

Я смотрю, как Кайла вытирает кровь со щеки Дэйра и шлепает его по руке, когда он пытается сделать это сам. Все по очереди прикладываются к одной и той же помятой фляге.

Никто не дерется.

Никто ни в одной из семей не получил ничего серьезнее поверхностных ран.

Брансона заперли где-то под охраной, а Матвей в углу комнаты что-то горячо доказывает по телефону. Трудно привыкнуть к тому, что моя семья здесь, прямо здесь, в кухне семьи Маккарти.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю. Все кажется нереальным. Наши семьи бок о бок.

Рафаил подходит к Кинану. На секунду я инстинктивно напрягаюсь, но Рафаил протягивает руку. Кинан не колеблется ни мгновения.

Они обмениваются рукопожатием.

Я моргаю. Никакого оружия. Никаких криков. Просто… мир.

— Значит, чтобы вы двое наконец помирились, нас обязательно нужно было похитить и едва не убить? — спрашиваю я с легкой усмешкой.

— Ага, — отвечает Кинан. — Только Шеймус мог устроить все с таким размахом.

Он поворачивается ко мне.

— Прости, малышка. Мне так жаль.

И каким-то образом… это все. Пламя погасло. Война окончена. Я наблюдаю за происходящим, словно просыпаюсь после долгого сна. Мой брат, за которым меня с детства учили следовать, и Шеймус сидят в одной комнате.