Когда он говорит, люди слушают.

— Это не должно было стать проверкой, сэр, — произносит он, не дрогнув, когда его взгляд скользит к телу. — Но… ходят разговоры.

Я не моргаю.

Жду.

— М-м-м?

Он прочищает горло.

— Некоторые молодые парни… те, кто не помнит, чего стоило построить эту империю… начали задаваться вопросами. Шептаться. Они видят, что вы женились. Исчезаете на несколько дней. Решили, что вы стали мягким.

— Мне кажется, я доказал обратное, — отвечаю я.

Кавин один раз кивает.

— Возможно, им просто требовалось напоминание. Небольшая чистка, ага?

Определенно.

Наступившая тишина становится густой. Никто не смеет дышать слишком громко. Они только что усвоили: близость ко мне не спасет.

— А теперь, — говорю я, упираясь ладонями в холодный металлический стол, широко расставив покрытые шрамами костяшки, — давайте кое-что проясним.

Все мужчины выпрямляются.

Никто не говорит.

— Наследник — я. Не Брансон. Если кто-то из вас верен ему, скажите сейчас. Я ясно дал понять, что ему не доверяю. Я предан своему отцу.

Я достаю пистолет и кладу на стол.

— Я не стану в вас стрелять. Но это ваш единственный шанс уйти.

Они остаются неподвижными.

— Где я был? — спрашиваю я, оглядывая комнату. — Разгребал дерьмо, к которому ни у кого из вас не хватило бы духу прикоснуться. Заключал сделки, о которых ваши отцы не осмеливались даже мечтать. И женился на женщине, достаточно сильной, чтобы стоять рядом со мной, пока я создаю нечто большее.

Я киваю в сторону Зои.

— Она не слабость. Она ваша королева. И относиться к ней вы будете соответственно.

Кавин медленно кивает с пониманием.

Он всегда видел картину целиком.

— Думаете, я отвлекся? — спрашиваю я. — Нет. Я был сосредоточен. Белфаст наш. Дублин сдается. А за морем уже ждут мужчины, готовые преклонить колени перед нашим столом.

Я снова оглядываю комнату.

— Но если кто-нибудь из вас захочет строить свое жалкое королевство, шептаться у меня за спиной или испытывать меня, я похороню вас всех до последнего и построю все заново с самого фундамента.

Снова тишина.

И на этот раз они понимают: вот их настоящее испытание.

Я начинаю указывать.

— Ты, — обращаюсь к Дэйру. — Выдвигайся. Укрепи Белфаст. Операцией руководит Кавин. Никаких действий без его разрешения.

— Ага. Да, сэр, — мгновенно отвечает он.

Я обхожу стол и останавливаюсь за стулом Зои, положив обе ладони ей на плечи.

Она не вздрагивает.

— Моя жена будет под защитой. И тот, кто об этом забудет, второго шанса не получит.

В ответ раздается хор: — Да, сэр.

Но один голос прорывается сквозь остальные: — А русские, сэр?

Я поворачиваюсь к нему.

— Что русские?

— Они убили половину наших людей. Вы хотите сказать, что возмездия не будет?

Я сжимаю губы в тонкую, бескровную линию.

— Виновные заплатят. Это обещание. Но если вы мне доверяете, я не поведу вас по ложному пути.

Мой голос рассекает тишину.

— Вы понимаете?

— Да, сэр.

— Хорошо. — Я киваю. — Тогда на сегодня мы закончили.

Я опускаю взгляд на Зою.

— Готова, любимая?

Она встает.

И мы вместе выходим со склада, оставляя позади тишину, остывающее на полу тело и комнату, полную мужчин с вопросами, на которые я пока не готов отвечать.

Пока нет.

ГЛАВА 24

ЗОЯ

На следующее утро, когда я просыпаюсь, в доме уже тихо. Шеймуса нет. Ни записки, ни звука. Я сажусь, нахмурившись, и пытаюсь понять, куда он ушел.

Он вообще ложился сегодня ночью?

Я медленно, босиком спускаюсь вниз, в глубине души надеясь ни с кем не столкнуться. Это не мой дом.

Пока нет.

Но мне нужно начать вести себя так, словно он мой. Хотя бы сейчас. Думаю, мы пробудем здесь некоторое время.

Из коридора я смотрю в широкое окно, выходящее на восток. Солнце беспощадное, яркое и неумолимое. А там, на лужайке, я вижу его.

Шеймуса.

С… Я прищуриваюсь.

Эшлендом?

Они стоят, низко склонив головы друг к другу.

Меня не замечают.

Их позы кажутся доверительными, заговорщическими. Эшленд смеется, запрокидывая голову, словно только что услышал нечто невероятно забавное.

Но Шеймус?

Он не смеется. Руки глубоко засунуты в карманы, челюсть напряжена, губы сжаты в жесткую, мрачную линию.

Странно.

Зачем ему разговаривать с Эшлендом? Прошлой ночью он убил человека за неуважение ко мне, а Эшленд вел себя хуже всех.

Я продолжаю идти, отказываясь задерживаться. Это не мое дело.

Или мое?

В любом случае я не хочу знать.

Не хочу, чтобы мне пришлось знать.

В этот момент Шеймус поворачивается и замечает меня на другом конце лужайки. На секунду наши взгляды встречаются.

Но он не идет за мной.

Ничего не объясняет.

Просто кивает.

Один короткий, отстраненный кивок.

Словно этого достаточно.

Нет.

Я направляюсь на кухню. Мы с Кейтлин договорились встретиться. Точнее, я обещала утром показать ей, как готовить пирожки.

Что-то простое, сладкое и знакомое.

Когда я вхожу, она уже занята и тихо что-то напевает себе под нос. Ее руки двигаются с той легкостью, которая появляется лишь после многолетней практики. Она поднимает глаза, замечает меня и непринужденно улыбается.

— Доброе утро, красавица, — говорит она, ставя передо мной кружку, над которой вьется пар. — Как ты сегодня?

— Все хорошо, — автоматически отвечаю я.

Но на конце фразы висит тяжесть.

Безмолвный вопрос, повисший между нами.

Она садится рядом.

— Вот твой чай. Именно такой, как ты любишь.

Ее улыбка мягкая, материнская.

— Знаешь, дома именно я всегда ставила чайник для остальных.

Она улыбается.

— Помогает, правда? Послушай, я знаю, что мы пока не очень хорошо знакомы, — начинает она, — но когда я переехала сюда, мать Кинана, Мейв, стала для меня настоящим подарком. Ее не стало пару лет назад. Господи, как же я ее любила. Она помогла мне почувствовать, что мое место здесь.

Она на мгновение опускает взгляд, крепче сжимая кружку.

— Понимаешь, она стала мне настоящей матерью.

Я киваю и с трудом сглатываю.

— Я рано потеряла свою, — выговариваю я, чувствуя, как воспоминание сжимает горло.

— А твоя сестра… далеко, да? У вас непростые отношения?

— Она в Южной Африке, — тихо отвечаю я. — Мы уже давно не особенно близки. Между нами нет никаких проблем, просто мы отдалились.

Она мягко кивает, не задавая лишних вопросов.

— Я не хочу переходить границы, любимая. Просто знай: я рядом. Что бы тебе ни понадобилось. Тебе не придется справляться со всем в одиночку.

Я улыбаюсь ей — слабо, но искренне.

— Спасибо. Правда. Я очень это ценю.

Я отвожу взгляд, чувствуя неловкость от ее доброты.

— Просто… мне не нравится, что наши семьи враждуют. Не нравятся ссоры. Я люблю покой. Ненавижу конфликты.

Она приподнимает бровь и улыбается.

— И все же ты здесь. Девушка из русской Братвы, вышедшая замуж за члена ирландской мафии. Похоже, конфликт — наше второе имя, да?

Несмотря ни на что, я смеюсь.

— Видимо.

Она подмигивает и делает долгий глоток чая.

— Мне помогает плеснуть в чай немного «Джек Дэниелс». Успокаивает нервы.

— За завтраком?

— Ох, чего они не знают, то им не повредит, ага?

Я качаю головой и смеюсь.

Затем вздыхаю.

Теперь моя очередь ступать осторожно.

— Я не хочу переходить границы, но… мне кажется, я не нравлюсь вашему мужу?

— Ох, любимая, нет. Мы с Кинаном говорим обо всем. После стольких лет он ничего от меня не скрывает. Мы женаты уже несколько десятилетий. Вместе вырастили всех этих детей. И я обещаю: дело не в тебе. Просто дай ему время, любимая.

Она ностальгически вздыхает.

— Хотя поначалу у нас все было иначе. Отец Кинана умер в день нашей свадьбы. Поэтому ему пришлось принять бразды правления, еще не оправившись от горя. Поверь, он прошел через многое. И все это измотало его. Сказалось на здоровье, на разуме… Руководство такой группировкой не проходит бесследно.