Она хрипло выдыхает: — Кажется, я снова сейчас кончу.

— Ты сама это сказала, любимая. Просто отпусти себя. Теперь все принадлежит тебе. До последней капли.

Теперь это ее.

Я чувствую, как она кончает вокруг меня — сначала тесно сжимается, а затем расслабляется со стоном, закрывая глаза.

Я больше не могу сдерживаться.

Изливаюсь в нее.

Делаю своей.

Мое горячее семя выплескивается внутри нее, а я стону, тело содрогается от силы разрядки. Даже сейчас я продолжаю сдерживаться. Все еще нежен. Все еще осторожен.

Медленно снова вхожу в нее, выскальзываю и возвращаюсь. Мягко. Ритмично. Меня затапливает экстаз, пока она держит меня.

В теле не осталось ни одной кости. Я обездвижен. Полностью опустошен.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и с трудом ловлю дыхание.

— О боже, Зоя… Это было идеально, — шепчу я.

Мое тело все еще влажное, покрыто тонким слоем пота, но мне плевать. Она целует меня в плечо и шепчет в ответ: — Идеально.

Затем тихо просит: — Обними меня, Шеймус.

Все еще оставаясь внутри нее, я обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе.

И тут замечаю слезы, бегущие по ее щекам.

— Зоя? — Мой голос понижается. — О боже. Я гребаный мудак. Что случилось? Ты в порядке? Я сделал тебе больно.

Она качает головой.

— Нет… нет… — выдавливает она.

Ее глаза полны слез, а когда она моргает, по щекам скатываются новые.

— Я не знаю, почему плачу. Но не потому, что мне было больно, обещаю.

Она еще крепче цепляется за меня.

— Я повторила бы это сотню раз. Просто…

Она шмыгает носом.

— Когда ты ушел… Когда не вернулся, Шеймус…

Теперь она плачет не сдерживаясь, пряча лицо на сгибе моей руки. Мое горло тоже сжимается, в носу начинает щипать. Я изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание.

Моя милая, милая девочка.

— Когда ты ушел… я подумала, что ты меня использовал. Что просто… просто пытался подобраться к моей семье. Думала, что была пешкой. Что на самом деле ты меня не хотел.

Я молчу, хотя мне хочется умолять ее о прощении. Но ей нужно высказаться. Она нуждается в этом, а я обязан выслушать каждое слово.

Конечно, она так себя чувствовала.

Конечно, сомневалась.

— Даже в день свадьбы… когда я согласилась на брак по договоренности, — продолжает она, — я убеждала себя, что влюбилась лишь в придуманный образ. Что все было ненастоящим. Что я просто глупая девчонка…

Ох, Зоя. Она проворачивает нож и даже не понимает этого.

Я медленно киваю и крепче прижимаю ее к себе.

— Да, ангел мой. Продолжай.

— В ту ночь ты пришел ко мне, — говорит она. — Накануне свадьбы. А я… я все еще думала, что это игра. Что ты мной манипулируешь. Расчищаешь доску для своей семьи.

Она с трудом сглатывает.

— А потом ты забрал меня. И женился на мне.

Она поднимает на меня взгляд. Ее голос звучит едва слышно, а лицо разбито горем.

— Даже тогда, Шеймус… даже тогда я не была уверена. Все еще сомневалась. Все еще думала…

Слова срываются с ее губ как признание — обнаженные, рваные, наполненные болью.

Под моей ладонью ее сердцебиение замедляется. Рука лежит точно между ее грудей, и я чувствую каждый удар. Большой и указательный пальцы огибают ее бок — инстинктивно, защищая. Я хочу ощущать под рукой этот ровный, утешительный ритм.

— Теперь у меня не осталось сомнений, — уверенно говорит она. — Ни одного сомнения в том, что ты любил меня. Ни одного сомнения в том, что ты всегда меня хотел. Теперь я знаю. Знаю, что ты хотел меня. Что ждал меня. Что сбежал ради меня из гребаной тюрьмы.

Она шмыгает носом.

— И я знаю, Шеймус.

Она произносит это мягко. Уверенно.

— Я знаю, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

Я хочу выжечь этот миг в памяти.

Я рядом с ней.

Держу ее.

Прижимаю к груди, словно именно здесь ее место.

Это… это похоже на самый край рая.

Но я уже чувствую тянущий страх — страх потерять ее. Потерять все это.

Обнаженная уязвимость.

Уверенность.

Еще мгновение — и что-то утащит меня на дно.

— Я люблю тебя, Шеймус.

Но прежде чем я успеваю ответить, прежде чем могу вдохнуть, воздух рассекает резкий звук.

ГЛАВА 18

ЗОЯ

Я должна пошевелиться, хочу пошевелиться, но руки и ноги обмякли. Стали желейными. Эхо этого звука приковало меня к месту.

Зато он движется — стремительно, в одно мгновение вскакивает с кровати. Выставленный в мою сторону палец напоминает предупредительный выстрел. Глаза пылают.

— Оставайся на месте, Зоя. Ты меня слышишь? Я, блядь, не шучу.

Это не голос моего любовника, который я знаю. Не тот хриплый голос, что касается моей кожи, умоляет, шепчет и ругается, когда он внутри меня.

Нет, передо мной командир.

Тот, кого боятся. Тот, о ком шепчутся, думая, что он не слышит.

Но я его не боюсь. Никогда не боялась. Потому что точно знаю, кто он. И на что пойдет ради моей защиты.

Я с трудом сглатываю и киваю. В горле пересохло, но голос звучит уверенно.

— Я умею обращаться с оружием.

— Ты, блядь, меня слышала! — рявкает он. — Оставайся здесь!

Раньше он никогда не повышал на меня голос. Во всяком случае, не так. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Никогда еще не видела его таким.

Собранным. Свирепым. Пугающим в своей любви.

— Да, сэр, — шепчу я.

А потом он натягивает боксеры так легко, словно это пустяк. Не понимаю, как ему удается двигаться настолько быстро.

Уже через секунду он распахивает ящик прикроватной тумбочки и достает самый огромный гребаный пистолет, какой я только видела. А я разбираюсь в оружии. Благодаря братьям, благодаря Рафаилу Копылову, мне доводилось видеть целый арсенал.

Полуавтоматический. Гладкий. Беспощадный. Он заряжает его, передергивает затвор, а затем берет так естественно, словно оружие — продолжение его руки. После этого стремительно выходит и запирает за собой дверь. Один щелчок, второй, третий. Затем раздается механический гул. На окна с грохотом опускаются решетки.

Он запер меня в гребаной крепости.

Теперь я окончательно проснулась. Резко сажусь в кровати. Сердце бешено колотится, каждый нерв кричит об опасности. Адреналин так стремительно ударяет в кровь, что меня едва не тошнит.

Я натягиваю одеяло, прикрывая тело, словно смогу спрятаться от того, что приближается. Кто там? Моя семья пришла меня забрать? Его семья? Или, что еще хуже, враг?

И тут я слышу его голос — острый, как лезвие.

— Кто там, блядь?

Входная дверь со скрипом открывается.

Еще один громкий звук.

Грубый голос откуда-то издалека.

А затем тишина.

Больше ничего.

Неизвестность убивает меня. С ним все хорошо?

Я оглядываю комнату и замечаю ящик. Мне что-нибудь нужно. Я должна быть готова.

Вот.

Он оставил мне оружие — жест, без слов говорящий обо всем. Доверие. Готовность. Защита.

Я беру пистолет и проверяю. Он заряжен и снят с предохранителя.

Это оружие не предназначено для предупреждений.

Оно должно убивать.

Я знаю, на что оно способно. Видела, что такие пули делают с человеком. Они разрывают плоть и превращают внутренние органы в месиво. Я держу пистолет ровно. Пусть мои ладони маленькие, но благодаря Рафаилу я точно знаю, что, блядь, делаю.

Я жду. Минуты тянутся мучительно медленно. Снова голоса. Проходит еще минута. По-прежнему ничего.

Семя Шеймуса все еще вытекает из меня, скользит между бедер и пропитывает простыни. Грудь покраснела, на ней остались его отметины. Я до сих пор ощущаю каждое прикосновение.

В том, как он взял меня, не было ни сомнений, ни вопросов.

Он действительно меня любит. Доказал это каждым сантиметром своего тела. Каждым поцелуем. Каждым рыком и каждым нежным движением.

Теперь я должна ему довериться.

Мой милый, дикий мужчина.

Мое прекрасное, сломленное чудовище.