Одно это слово — жена — возвращает мне опору. Питает нечто первобытное внутри.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. Я, блядь, умирал от желания узнать твой вкус. Но слушай внимательно: если кончишь без моего разрешения, я положу тебя к себе на колени и накажу.

Она прерывисто выдыхает. Руки остаются на месте, но она слегка выгибается. Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы испытать меня.

— Если сдвинешь руки, я буду снова и снова подводить тебя к грани, не позволяя кончить, пока ты не начнешь кричать и умолять о разрядке. Ты меня поняла?

Она отвечает дразнящим, непокорным шепотом: — Расскажи, как ты меня накажешь.

Я с силой ударяю ладонью по ее заднице — достаточно жестко, чтобы она ахнула, но достаточно мягко, чтобы между ног стало еще влажнее.

— Тише, любимая, иначе мне придется заткнуть твой хорошенький ротик.

Ее глаза расширяются, но на губах появляется лукавая улыбка. Моя маленькая дерзкая девочка. Вечно провоцирует. Вечно испытывает границы. Я цокаю языком и качаю головой, потому что она прекрасно понимает, что со мной делает.

Она этого хочет.

Я протягиваю руку, хватаю подушку и сдергиваю с нее наволочку, скручивая ткань в импровизированный кляп. Завязываю его у нее на голове.

— Кусай, если захочется кричать, — бормочу я, проводя губами по ее щеке, а затем опускаясь к горлу. — Разрешаю.

Ее глаза расширяются, и, клянусь, она стонет.

После этого я не тороплюсь. Покрываю поцелуями ее тело, пробуя на вкус каждый сантиметр. От нежного изгиба плеча до округлости груди и сладостной впадинки под ней. Под моим языком ее кожа словно шелк. Я спускаюсь поцелуями по животу, обвожу языком углубление пупка и двигаюсь ниже, пока снова не оказываюсь между ее бедер.

Раскрываю ее перед собой и вдыхаю аромат, словно это единственный воздух, которым хочу наполнить легкие.

Она пахнет грехом и спасением, пороком и невинностью, заключенными в одном идеальном гребаном противоречии. Я стону, когда медленно и глубоко провожу языком между ее складок, пробуя ее на вкус.

Блядь.

Она — все.

Я дразню ее, обвожу языком клитор, затем нежно втягиваю его в рот. Ее бедра резко поднимаются, но из-за кляпа она не может издать ни звука. Она извивается и дрожит.

Я удерживаю ее ладонями за бедра и снова начинаю ласкать языком. Я зависим от ее вкуса. Мой член пульсирует и болит, с головки стекает смазка.

Она кричит в кляп, когда я подвожу ее к краю. А когда начинает кончать, я не останавливаюсь. Провожу ее через каждую волну, нежно ласкаю языком во время последних судорог, целую бедра.

Она пытается оттолкнуть меня, словно стала слишком чувствительной, словно все это уже невыносимо.

Но я не закончил.

Я еще даже близко, блядь, не закончил.

Она кончит снова.

Поэтому я поклоняюсь ее телу… снова и снова, пока она вновь не начинает извиваться. Пока не принимается умолять без слов и не кончает на моем языке во второй раз.

Наконец я отстраняюсь ровно настолько, чтобы снять кляп.

Она жадно хватает ртом воздух, дышит хрипло и прерывисто.

— О боже, Шеймус… О милостивый боже… — стонет она как молитву, словно наконец увидела рай.

Я обхватываю ладонями ее лицо и нежно целую.

— Я хочу, чтобы ты это запомнила, — шепчу я. — Мне нужно, чтобы ты это запомнила. Я собирался не торопиться. Хотел заставить тебя кончить еще раз, но теперь… теперь ты мне, черт возьми, необходима.

Мой член настолько твердый, что это причиняет боль. Я дрожу от силы желания.

— Можно мне прикоснуться к тебе? — шепчет она.

Ее голос мягкий, неуверенный и такой сладкий, что разрывает меня на части.

— Скажи еще раз, — бормочу я, дрожа. — Произнеси мое имя, сердце мое. Больше никому нельзя. Только тебе.

— Пожалуйста, Шеймус, — говорит она. — Я хочу ощутить тебя внутри. Хочу, чтобы ты сделал меня целой. Я мечтала об этом.

— Мечтала об этом, — повторяю я, и сердце подступает к горлу.

Мой милый, идеальный ангел. Помоги мне Бог, я не хочу причинить ей боль. Она тесная. Нетронутая.

И моя.

Я сожгу весь гребаный мир, прежде чем позволю ей уйти.

Я хочу сделать ее своей.

Хочу вколачиваться в нее. Хочу стереть из ее сознания существование всего, кроме меня. Хочу отметить своим весом каждую мысль, каждое нервное окончание. Заклеймить ее изнутри.

Но я не могу… не стану.

Ей нужны время и терпение.

Поэтому я не тороплюсь. Она такая влажная, раскрытая, ждет меня. Мой самоконтроль держится на одной гребаной нитке.

Я вижу желание в ее глазах, ощущаю, как влага стекает по изгибу задницы.

Прекрасная, прекрасная девочка.

— Я люблю тебя, Зоя, — шепчу я.

Когда подвожу головку члена ко входу в нее, эмоции перехватывают горло.

— Я так чертовски сильно тебя люблю.

Я не могу дышать. За всю жизнь я не плакал ни разу, но сейчас? Чувствую, как за глазами нарастает давление, сворачивается тугой пружиной. Но не позволяю слезам пролиться.

Не могу.

Пока нет.

Я прочищаю горло и осторожно ввожу в ее влажный жар одну лишь головку. Сдерживаться, не войти сразу до конца — это, блядь, убивает меня. Моя выдержка сама превратилась в пытку.

Я медленно двигаюсь внутри нее вперед и назад, дразня нас обоих.

— Ох, дорогая моя, — шепчу я, постепенно погружаясь глубже. — Ох, мой милый ангел…

— О боже, Шеймус. Пожалуйста… — стонет она дрожащим, срывающимся голосом.

Ее ноги крепко обхватывают меня, словно она не может вынести даже крошечного расстояния между нами.

— Да… да, — шепчет она.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, мягкие губы встречаются с моими. Я целую ее глубоко, поглощая целиком, и продолжаю двигаться внутри.

Медленно.

Ритмично.

Вхожу в нее с полной, сосредоточенной точностью. Это ощущается так чертовски правильно. Словно именно так все всегда и должно было быть.

Я осторожно двигаюсь в ней, дрожа от усилий, которых стоит себя сдерживать.

— Тебе больно, любимая? — спрашиваю я, убирая волосы с ее лица. — Скажи, если я причиняю тебе боль.

Я повторяю еще раз, тише: — Мне нужно, чтобы ты сказала. Последнее, чего я хочу, — причинить боль своему ангелу.

— Совсем немного, — отвечает она, прикусывая губу. — Просто очень тесно… но я мокрая и…

Она умолкает.

— Шеймус?

— Да, любимая?

Я замираю и жду.

— Мне все равно, если будет больно, — шепчет она, глядя на меня широко распахнутыми, решительными глазами. — Я хочу испытать это только с тобой. Пожалуйста, возьми меня. Всю, без остатка.

Мои плечи дрожат от напряжения, от попыток не вколотиться в нее так, как требует тело. Но я снова плавно вхожу — медленно, осторожно. Ее тесная, горячая, идеальная киска обхватывает мой член так, словно создана специально для меня.

Внутрь и наружу. Внутрь и наружу. Я двигаюсь ритмично, отвечая на каждый ее стон новым толчком. Продолжаю входить в нее, теряя себя.

— О да, пожалуйста, — задыхаясь, произносит она. — Да, это так приятно.

Я двигаюсь все быстрее, все глубже. Чувствую себя гребаным мальчишкой. Долго я больше не продержусь. Сейчас кончу и не смогу этого остановить.

У меня не осталось контроля.

Она владеет мной.

Она все, чего я когда-либо, блядь, хотел.

Я дрожу, снова и снова погружаясь в нее.

Раз за разом. Я завоевывал города, сокрушал империи, подчинил себе целый клан, но здесь, рядом с ней? Не могу даже удержать себя целым.

Я распадаюсь.

Я всегда гордился своим самоконтролем. Но теперь? Теперь он ускользает. Мне приходится напрягать всю волю, чтобы не наброситься на нее как животное.

— Сильнее, Шеймус, — шепчет она. — Я выдержу.

— Любимая… — выдыхаю я и вхожу до конца.

Она резко, беззвучно ахает.

Я тянусь к ее груди, ласкаю, держу с благоговением. Мои большие ладони скользят к плечам, удерживая ее возле меня, пока я начинаю двигаться глубже и ритмичнее.

Внутрь и наружу. Внутрь и наружу. Ее тело дрожит подо мной, отдаваясь мне без остатка.