Но не могу.

Пока нет.

Мои мысли подобны буре — дикие и беспокойные. Замыслы вьются в сознании, словно дым от того, что уже охвачено огнем.

Поэтому вместо сна я строю планы.

Готовлюсь.

Жду восхода солнца.

Чтобы наконец начать действовать.

Чтобы наконец положить всему начало.

ГЛАВА 20

ЗОЯ

Я просыпаюсь от тепла.

Его тепла.

Сквозь шторы льется ранний свет — мягкий и ослепительный. Его рука тяжело лежит на моей талии, даря чувство опоры. Теплое дыхание касается затылка короткими, ровными волнами.

На одно мимолетное мгновение я не открываю глаз и позволяю себе поверить, что мы обычные.

Нормальные.

Мы молодожены, проводящие медовый месяц.

У нас была прекрасная свадьба.

За нами никто не гонится, никакие тени не цепляются когтями за наши пятки.

Нет врагов, желающих нашей смерти.

Только покой.

Только мы.

Наконец в безопасности.

В благословенной безопасности.

Но затем воспоминания обрушиваются потоком. Сны, казавшиеся слишком настоящими, чтобы быть просто снами.

Я видела разъяренного ирландца, который оттаскивал Шеймуса от меня.

Я кричала, тянулась к нему, умоляла, но меня не подпускали.

Рафаил. Суровый, с каменным лицом. Он качал головой, словно я его разочаровала. Словно уже оплакивал нечто неизбежное.

Шеймус вздыхает и шевелится. Всего лишь слегка меняет положение, медленно проводит широкой, мозолистой ладонью по изгибу моего бедра, но этого достаточно, чтобы что-то во мне запустилось.

Цепная реакция.

Мое тело помнит его прикосновения. Помнит все, что мы делали.

И отвечает раньше, чем я успеваю подумать.

Он нежно целует меня у основания шеи, и я машинально запрокидываю голову. Веки опускаются.

Мы не разговариваем.

Нам не нужно.

Мы двигаемся так, словно все это для нас не впервые. Словно всего две ночи назад он не лишил меня девственности.

Будто наши тела уже знают друг друга.

Всегда знали.

Он переворачивает меня на спину, накрывая своим телом, словно щитом. Я ощущаю его тяжесть, длину эрекции, прижимающуюся к моему животу. Он так нежно обхватывает мое лицо ладонями, будто боится сломать.

А затем медленно и глубоко прижимается ко мне, и его член пульсирует у моего тела.

Это не о власти, контроле или господстве.

Не урок послушания.

Это нечто совершенно иное.

Нечто нежное, щемящее и безмолвное.

Мы говорим все телами, потому что слова разрушили бы этот миг.

Я люблю тебя.

Ты мое безопасное место.

Ты делаешь меня целой.

Мы дышим в унисон.

Его губы находят мои, язык проникает в рот, и мы целуемся так, словно впереди у нас вечность.

Но оба знаем, что это не так.

Я обнажена после прошедшей ночи, и теперь между нами лишь его боксеры. Я берусь за пояс, он приподнимает бедра, помогая мне, и вот он тоже голый — горячий, толстый, готовый.

Он осторожно раздвигает мои ноги коленом и устраивается между ними. Подводит себя ко входу в меня и проникает внутрь.

На этот раз боли нет.

Только жар.

Давление.

Я наполнена. Растянута, но готова.

Так готова.

Он легко скользит внутрь и наружу благодаря моей влаге. Мы движемся вместе в медленном, священном ритме. Его левая рука находит мою, пальцы крепко переплетаются, ладонь прижимается к ладони.

Мы занимаемся любовью так, словно это может быть последний раз. Словно другого такого утра у нас уже не будет.

— Шеймус, — шепчу я, сбиваясь с дыхания. — Я сейчас…

— Кончай, малышка, — заканчивает он за меня. — Кончай. Я хочу почувствовать.

И я кончаю. Рассыпаюсь вокруг него, и он следует за мной, со стоном прижимаясь к моей коже.

Это не так грубо и неистово, как прошлой ночью, но так же сладко.

Так же интимно.

Мне нравится быть соединенной с ним подобным образом.

Нравится ощущать его внутри.

Нравится жар его тела, его тяжесть.

И в этот миг я представляю наше будущее.

Ребенка.

Возможно, в этот раз…

Возможно, именно сейчас я забеременею.

И, может быть, лишь может быть, это положит конец войне.

Когда мы заканчиваем, солнце уже поднимается над горизонтом, окрашивая мир мягким золотом.

Он прижимается лбом к моему плечу, почти по-мальчишески цепляясь за меня. Его кожа влажная, а сердце под ней все еще бешено колотится.

Кончиком пальца я обвожу татуировки на его плечах.

Запоминаю.

Стараюсь удержать этот миг.

Он что-то шепчет — признание, мольбу.

Я киваю… потому что понимаю.

Время ускользает.

Молчание моей семьи слишком острое.

Это не мир.

Это пауза перед ударом.

Как и тишина со стороны его семьи — слишком глубокая, слишком неподвижная.

— Они наблюдают, — шепчет он.

— Я знаю.

Мы лежим, переплетясь телами, и больше ничего не говорим.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, Шеймус? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Он никогда не поставит меня на передовую. Но, может быть, позволит хоть немного помочь, посвятит в то, что они планируют за закрытыми дверями.

— Они что-то замышляют, — говорит он.

Его глаза твердые и острые, как лед.

— Будь готова. Держись рядом. И, Зоя…

Его голос понижается. Теперь он серьезен. Возможно, это предупреждение.

Или обещание.

А может, и то и другое.

Он приподнимается на локте, и его ярко-синие глаза встречаются с моими.

— Когда я прикажу двигаться, ты двинешься. Без вопросов. Ты меня понимаешь?

Он говорит твердо, но почти мягко, словно не хочет меня пугать, однако должен дать понять: это не просьба.

— Я не шучу, любимая.

— Да, сэр, — шепчу я.

Он медленно моргает, а уголки его губ изгибаются в порочной улыбке.

— Осторожнее с этим, любимая.

Но я знаю, что ему нравится.

Контроль.

Благоговение.

То, как я подчиняюсь, не сдавая себя до конца.

Мне тоже нравится.

И все же в животе сворачивается нечто холодное — ползучий страх, который не исчезает, сколько бы тепла ни было в его прикосновениях.

— Мы едем в дом твоей семьи в Заливе?

Он отвечает не сразу. Просто молча и неподвижно изучает меня, словно решает, какую версию правды я способна пережить.

Наконец кивает.

— Да.

Проходит мгновение.

— Чем больше ты знаешь, тем большей опасности подвергаешься. Поэтому, пожалуйста…

Он тянется ко мне и касается моей руки.

— Прости, что не рассказываю всего.

Это должно пугать меня сильнее.

Но я все равно киваю.

Я ему доверяю.

Не знаю почему.

Просто доверяю.

Он садится и одним движением отбрасывает одеяло, словно сбрасывает с себя что-то еще.

— Пора тренироваться.

— Тренироваться? — Я моргаю, все еще сонная, опутанная теплом и растерянностью. — Сейчас? Что ты имеешь в виду? Ты собираешься…

Но я не заканчиваю вопрос.

Он улыбается — той редкой, хищной улыбкой, которая обещает мне неприятности в самом приятном смысле. И, несмотря ни на что, я чувствую ответную тягу низко в животе, хотя должна быть слишком измучена для любых ощущений.

— Иди сюда, — говорит он. — Будешь помогать.

Как выясняется, помощь заключается в том, чтобы лежать на кровати, изображая живую гантель, пока Шеймус использует меня для силовой тренировки. Я вскрикиваю, когда он впервые поднимает меня прямо в воздух, словно я ничего не вешу. Но его хватка надежна, ладони ровно лежат на моей талии, твердые, как сталь.

В этот миг я для него не человек.

Я нагрузка.

Испытание.

И я смеюсь.

Это абсурдно.

Нелепо.

— Ты сумасшедший! Шеймус, что ты вообще делаешь?

— Тихо, любимая, — отвечает он, нахмурив брови, словно пытается меня отчитать.

Но губы подрагивают, угрожая новой улыбкой.

— Мне нужно поддерживать силу, разве ты не понимаешь? Ты видишь здесь спортзал?