Я громко, задыхаясь, смеюсь.

— Тебе это нравится.

Он даже не отрицает. Просто продолжает меня поднимать, продолжает двигаться. Все это дикое, безрассудное и странным образом интимное: как подо мной напрягаются его мышцы, как он не сводит с меня глаз, словно я единственное, что имеет значение, как пот блестит на груди и шее.

Сначала он делает со мной жим лежа, затем приседает, посадив меня на плечи, а потом выполняет какое-то безумное упражнение на трицепс, похожее на аттракцион в парке развлечений.

Но мне ни на секунду не страшно.

Я не боюсь упасть.

— Шеймус! — задыхаясь, хихикаю я, когда он поднимает меня над головой и снова приседает.

— Я могу приседать с весом больше твоего, дорогая, — самодовольно заявляет он, раскрасневшийся и блестящий от пота.

— Не сомневаюсь.

И все же это впечатляет. Его тело создано из силы: ноги словно древесные стволы, грудь широкая и мощная.

Невозможно оторвать взгляд.

Я наклоняюсь и целую его во влажную макушку.

— Я люблю тебя.

— Не отвлекай меня, — легко отвечает он, но его голос теплый и мягкий.

Все в нем в этот миг говорит, что он чувствует то же самое.

В конце концов он укладывает меня на кровать и без сил падает рядом — задыхающийся, полуголый.

— Давай переоденемся.

Теперь каждая уходящая секунда сокращает время, оставшееся до того, что нас ждет.

До решающего столкновения.

Позже, в душе, тишина становится другой — более густой и тяжелой. Словно мы стоим в самом центре бури и притворяемся, будто вокруг спокойно. Я мою ему спину. Он ополаскивает мои волосы.

Развернув меня к себе, пока вода стекает по его щетине и груди, он наконец произносит: — Пора ехать.

Я киваю.

Не спрашиваю куда.

Просто иду за ним.

Всегда.

Это кажется естественным и правильным.

Он наклоняется и целует меня в уголок губ.

— Что бы ни случилось, Зоя… помни: я люблю тебя.

Затем добавляет: — Доверься мне.

И именно тогда я понимаю, насколько все серьезно. Шеймус Маккарти не торгует надеждой. Не раздает обещаний, которых не способен выполнить. Поэтому, если он просит довериться, значит, другого выбора нет.

Я думала, дорога до дома семьи Маккарти займет больше времени. Не знаю почему. Возможно, мне казалось: будь он настолько близко, за Шеймусом пришли бы гораздо раньше.

— Мы уже приехали? — спрашиваю я, когда под колесами хрустит гравий и машина останавливается.

За окном возвышается поместье Маккарти, расположившееся на утесе, словно место из сновидения. Из воды внизу выступают зазубренные скалы, о которые разбиваются зеленоватые, цвета морской пены, волны.

От этого вида захватывает дух.

Но мое сердце бешено колотится.

Мы приехали.

Особняк раскинулся широко и величественно, без тени стеснения демонстрируя свое богатство и влияние. Хотела бы я приехать сюда по другой причине. Хотела бы, чтобы Шеймус с гордостью показывал мне это место.

Хотела бы не чувствовать себя оружием.

Трофеем.

Предупреждением.

Он заявил на меня свои права.

Мы занимались любовью. Говорили слова, которые такие люди, как мы, не произносят, если на их руках нет крови.

Останься.

Моя.

Навсегда.

Я люблю тебя.

Но когда мы переступаем порог, воздух густеет, словно сам дом знает, что мне здесь не место.

Словно предупреждает меня.

Его рука на мгновение крепче сжимает мою, а затем отпускает.

— Возможно, нас ненадолго разлучат, — бормочет он за мгновение до того, как в коридоре появляются другие люди.

— Что? — спрашиваю я.

Но тут появляется он.

Кинан Маккарти.

Мне не нужно объяснять, кто этот мужчина. Я и так знаю. Он похож на Шеймуса, но виски посеребрены сединой, а бороду на волевом подбородке прорезают светлые пряди.

Такому мужчине незачем повышать голос.

Его глаза прищуриваются при виде Шеймуса.

Шеймус притягивает меня чуть ближе.

— Что бы сейчас ни случилось, — едва слышно шепчет он, — я приду за тобой. Ты будешь в безопасности. Не дай себя сломить, Зоя. Я знаю, что ты сможешь.

Затем он смотрит на меня прямо и уверенно.

— Когда мы встретились, ты была Зоей Копыловой. Теперь ты Зоя Маккарти. Никому не позволяй встать у тебя на пути, малышка.

Кинан упирает руки в бока.

— Зоя, это мой отец. Кинан Маккарти. Отец…

Но Кинан обрывает Шеймуса одним взглядом.

— Ты привел гребаную Копылову в мой дом, — произносит он.

Не громко.

Но окончательно.

Шеймус напрягается. Я вижу, как сжимается его челюсть, как сильно он хочет вступить в бой. Но ничего не говорит. Это по-прежнему королевство его отца, а склонить голову приходится даже наследнику.

Кинан коротко указывает пальцами на Шеймуса.

— Ты. Со мной.

Затем его взгляд впивается в меня.

— Ты. К женщинам.

Ни прощания.

Ни поцелуя.

Ни последнего взгляда.

Шеймус отпускает мою руку и уходит.

А я ощущаю отголосок каждой одинокой ночи, когда ждала его в том проклятом пабе, а он не приходил. Ту боль от желания быть с человеком, который, возможно, не отвечает взаимностью.

Но теперь в моей голове сталью звучит его голос:Теперь ты Зоя Маккарти.

И я знаю, что это означает.

— Идемте. Сюда, пожалуйста, мэм.

Женщина с живыми глазами и туго затянутым хвостом уводит меня, даже не представившись.

Прислуга.

Она открывает дверь, и я вхожу в комнату, где находятся три женщины. Они не особенно похожи друг на друга, если не считать глаз.

Глаз Маккарти.

Только не таких, как у Шеймуса.

— А ты кто такая? — спрашивает одна из них, оценивающе меня оглядывая.

Она высокая, хотя и не настолько, как Шеймус, но по-своему властная. Я вспоминаю, что он рассказывал о сестрах. Бронвин и Кайла.

Одна милая.

Другая дикая.

— Приятно познакомиться, — говорит высокая, но ее улыбка источает чистый яд. — Как тебе удалось обманом заставить моего брата на тебе жениться?

Что ж, теперь понятно, кто из них милая, а кто дикая.

Бронвин — младшая, с более округлым лицом — вспыхивает румянцем, а Кайла продолжает: — Ты его трахнула, да? Умная девочка. Использовала свое тело, чтобы получить желаемое, верно?

Я вздрагиваю от потрясения. Открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Достаточно, — тихо говорит Бронвин, чьи щеки пылают от смущения.

Но Кайла продолжает кружить вокруг меня.

Наконец я улыбаюсь и обретаю голос.

— А-а. Ты, должно быть, Кайла. Шеймус так хорошо о тебе отзывался.

Она плотно сжимает губы, но пока ничего не отвечает.

Ее одежда кричит о деньгах, власти, безупречности.

Она худая, с головы до ног одетая в сшитые по фигуре дизайнерские вещи. Каждый сантиметр ее тела говорит:Тебе здесь не место.

Ну и пусть.

Пока не место.

Но, блядь, обязательно будет.

— Ты вообще понимаешь, что натворила?

— Что натворила я? — Я медленно моргаю и делаю вдох. — Похоже, мы с тобой совершенно по-разному воспринимаем то, что произошло между мной и Шеймусом.

— Шеймусом? — Она выплевывает его имя, словно яд.

Затем поворачивается к младшей сестре, Бронвин.

— Ты называешь его Шеймусом? Никто за пределами нашей семьи, блядь, не называет его Шеймусом.

— Очевидно, его жена называет, — спокойно отвечаю я, не уступая ей ни шага и расправляя плечи, словно всю жизнь готовилась к этому мгновению.

Не вздрагиваю.

Бронвин лишь улыбается, словно уже решила, чем все это закончится.

— О-о-о, — шепчет она.

— Если бы ты соблаговолила отнестись ко мне немного добрее, — говорю я, не вздрагивая и не сдаваясь, — то могла бы кое-что узнать. Не обязательно устраивать в мою честь семейный праздник, но почему бы для начала не выслушать настоящую историю?

Кайла свирепо смотрит на меня.

— Я знаю, что он нас предал, — с горечью говорит она. — Что забрал женщину из семьи Копыловых. Что отсиживался в своем гребаном доме, а потом вернулся и поставил под угрозу все.