— Правда? — мягко и ровно спрашиваю я, намеренно не отвечая ни на одно обвинение.

Не даю ей ни единого оружия против меня.

Сейчас я не могу рисковать.

Она продолжает медленно кружить, словно хищник.

— Здесь мы проливаем кровь ради семьи. Вступаем в брак ради нее. Убиваем ради нее, — веско произносит она. — Думаешь, теплая киска и твои огромные глаза обеспечили тебе место за этим столом?

Я качаю головой и коротко, сухо смеюсь.

— Я тоже безумно рада знакомству, — говорю ей. — Что касается теплоты моей киски и размера глаз, думаю, это тебе лучше обсудить со своим братом.

Я улыбаюсь — если не присматриваться, выражение можно принять за улыбку. Натянутую и вежливую.

— Интересно, — добавляю я, качая головой. — Шеймус так хорошо о тебе отзывается.

И на краткий миг ее лицо меняется. В глазах что-то вспыхивает.

Возможно, сожаление, печаль.

Она выпрямляется и скрещивает руки на груди.

— Тогда почему бы тебе не рассказать свою версию? — спрашивает она уже тише.

— Конечно, — отвечаю я, пожимая плечами. — Остается надеяться на лучшее.

Я рассказываю все — без лишних подробностей, но честно.

— Мы встретились в пабе. Я влюбилась. Он тоже. Затем Шеймус попал в тюрьму, а я решила, что он исчез навсегда.

Я ненадолго замолкаю, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Пока он был в заключении, мой старший брат договорился о моем браке с другим мужчиной. Похоже, Шеймус не собирался с этим мириться.

Я пожимаю плечами.

— Он сбежал из тюрьмы и пришел за мной, потому что, очевидно, я что-то для него значила.

Их глаза расширяются.

А затем я тихо добавляю: — Вообще-то именно в день моей свадьбы Шеймус убил жениха и занял его место.

Мгновение тишины.

— А теперь мы женаты.

Я одариваю ее милой улыбкой, которая не отражается в глазах.

У нее отвисает челюсть.

— Он сделал что?

— Как это сочетается с твоей версией событий?

Но прежде чем она успевает ответить, воздух в кухне меняется — входит кто-то еще.

У женщины длинные темные волосы с серебряными прядями. Она уже в возрасте, но по-прежнему красива той вечной, материнской красотой. Ее присутствие спокойное, но непреклонное. Она останавливает взгляд на мне и говорит мягким голосом, обернутым бархатом, под которым скрывается сталь: — Кайла, — резко произносит она, и одного ее тона достаточно, чтобы потребовать тишины. — Ты злишься не на Зою. Оставь ее в покое. Пожалуйста, прояви доброту. Если ты озлоблена на собственную жизнь, это не значит, что можно срываться на новой невестке.

Кайла заметно ощетинивается.

Но подчиняется.

Едва-едва.

— Милая девочка, — ласково обращается ко мне женщина, подходя и протягивая руку. — Идем. Ты потрясена. Я приготовлю тебе чай. Прости за такой прием, — добавляет она почти шепотом. — Думаю, если бы ты понимала… Последние несколько дней выдались тяжелыми.

Она умолкает и отводит взгляд, словно сама не знает, как закончить мысль.

— Возможно, когда-нибудь поймешь. А может, и нет. Но давай выпьем чаю, хорошо?

Я медленно киваю, чувствуя, как сжимается горло.

— А вы…?

— Ох, малышка, — тихо смеется она, — я совсем забыла представиться. Жаль, что все произошло именно так. При других обстоятельствах ты бы уже знала, кто я.

Она одаривает меня улыбкой, полной тепла.

— Меня зовут Кейтлин Маккарти, — говорит она так, словно это самая простая вещь на свете. — Я мать Шеймуса. Твоя свекровь. Добро пожаловать.

Она целует меня в обе щеки — мягко, нежно, искренне. Это самый добрый поступок по отношению ко мне с момента приезда в Ирландию, и от одной только нежности я едва не плачу.

Почти.

— А мне она нравится, — подает голос Бронвин, снова заходя на кухню, словно никуда и не исчезала.

Она моложе, в ее ярких глазах пляшет озорство. Лицо округлое, фигура такая же пышная, как у матери, а густые волосы спускаются до самой талии. Она молода, но в глазах читается мудрость.

— Мы все до сих пор не пришли в себя, Зоя, — мягко говорит она, протягивая руку. — Меня зовут Бронвин.

Я пожимаю ее ладонь, и она слегка сжимает мою.

— Мы ожидали совсем не этого. А мой отец… ох. — Она морщится. — Он уже несколько дней в ярости. Только благодаря маме он не взял дом Шеймуса штурмом.

— М-м-м, — со вздохом произносит Кейтлин. — У моего мужа непростой характер.

Она смотрит на меня мягко и с сожалением.

— Но ты сама увидишь. Просто он очень… Как там говорят американцы?Вместе до конца ? — Она улыбается. — Преданный, понимаешь? Всегда защищает своих. Полагаю, у вас с Шеймусом было время… наверстать упущенное?

Она отводит глаза, словно только теперь осознала, что именно сделал ее сын.

Забрал меня.

Привез сюда.

Удерживал у себя.

Словно Чудовище и его Красавица, запертые вдали от мира уже третий день.

Я прочищаю горло.

— Очевидно, у нас было немного времени… наверстать упущенное.

Я оглядываю кухню, нуждаясь в чем-нибудь, что поможет обрести равновесие. Она старая, но, похоже, недавно отремонтированная: хромированные детали сияют, красивая плитка светится в солнечных лучах. Здесь уютно. Пахнет кофе и печеньем.

Прямо сейчас мне хочется и того и другого.

Но взгляд постоянно возвращается к двери.

Я жду его.

Гадаю, как проходит разговор Шеймуса с отцом. Столкнулся ли огонь в его глазах со сталью? Он говорил, что отец — хороший человек, преданный и беспощадный, как Рафаил. Что он неистово любит и без раздумий защищает близких.

Но причинит ли он Шеймусу боль?

Унизит ли его?

О боже.

Дверь открывается, я поднимаю глаза и затаиваю дыхание, надеясь увидеть мужа.

Но это не он.

В комнату входит мужчина. Высокий, широкоплечий, с перекрученными шрамами на костяшках. По шее змеятся татуировки. Голова гладко выбрита, тонкий серебристый шрам с неровными краями пересекает скулу. Чернила спускаются по обеим рукам, словно лозы, а глаза у него цвета оружейной стали.

Увидев меня, он резко останавливается.

Две долгие секунды растягиваются между нами.

— А это еще кто?

— Эш, — напряженно говорит Кейтлин. — Познакомься с Зоей, женой Шеймуса. Зоя, это кузен Шеймуса, Эшленд.

Его челюсть едва заметно дергается, а затем лицо становится непроницаемым.

— Значит, предатель привез домой свою чертову ручную зверушку, — говорит он.

Кайла ухмыляется, явно наслаждаясь происходящим.

Бронвин ахает.

— Нельзя такое говорить. Серьезно, Эш!

Но я уже двигаюсь.

Медленно поднимаюсь, распрямляя позвоночник — позвонок за позвонком.

Осторожно ставлю чашку на стол и упираюсь обеими ладонями в столешницу.

— Следи за своим языком, — произношу я голосом, спокойным, как зимний лед. — Сестры уже оказали мне чудесный прием, знаешь ли.

Я улыбаюсь ему мертвой улыбкой.

Он отвечает короткой, жестокой усмешкой. Наблюдает за мной. Оценивает.

Я ему не доверяю.

Ни капли.

Шеймус женился на мне. Мы принесли клятвы.

Я люблю этого мужчину.

С меня уже достаточно этого холодного приема.

Я киваю Кейтлин.

— Спасибо.

Затем Бронвин.

— Спасибо.

— Но следующий, кто захочет сказать мне какую-нибудь гадость… — Я снова улыбаюсь. — Пусть прикусит язык, пока не наберется смелости повторить ее в присутствии моего мужа.

Кейтлин моргает и медленно откидывается назад.

— Хорошая девочка, — говорит она. — М-м-м. Он сделал достойный выбор, правда? Теперь я понимаю, почему он тебя любит.

И я едва не таю от этих слов.

Потому что никто из них не посмел бы говорить подобное перед Шеймусом.

— Эш, — рявкает Бронвин. — Хватит быть гребаным мудаком.

— Бронвин, — предупреждающе произносит Кейтлин.

Но, судя по всему, она уже проиграла битву со сквернословием в этом доме.

— Это семейный ужин, — пожимает плечами Кайла. — Чего ты ожидала?

— Не гребаного допроса. Дайте ей уже вздохнуть. И она права. Повтори все это перед Шеймусом — и я съем свою чертову шляпу.