Я моргаю.

— Ты видел береговую охрану?

— Да, — отвечает он, и его глаза темнеют. — У него наготове были четыре спасательные команды. Так что нет, он ни за что не позволил бы тебе пострадать. Он толкнул тебя достаточно сильно, чтобы ты упала, но не настолько, чтобы ты что-нибудь сломала. Он практически ничем не рисковал.

Я лишаюсь дара речи.

— Я ждал на берегу, — заканчивает Матвей. — Пока Эшленд докладывал Брансону о твоей смерти.

— Значит… Эшленд на стороне Шеймуса?

— Да, — подтверждает Матвей. — Теперь они все на его стороне.

ГЛАВА 29

ШЕЙМУС

Я словно не в себе. Наполовину живой. Ходячий гребаный призрак. Под кожей медленно разгорается огонь — ярость, смешанная с ужасом, и все это направлено на Брансона. Он вынудил меня действовать, подтолкнул к этому. И теперь? Теперь у меня нет иного выбора, кроме как довести дело до конца. Я должен. Назад пути нет.

В огромном парадном холле слишком тихо. Неестественно тихо, словно сам дом затаил дыхание. Слышно лишь едва различимое шарканье дорогих туфель по отполированному паркету. Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрю, как мама скользит мимо подножия лестницы. Она движется, словно ее преследуют призраки, медленно и осторожно, будто может разбиться, если ступит слишком сильно.

Она не встречается со мной взглядом. Я ее не виню.

Следом проходят мои сестры в одежде приглушенных тонов, опустив головы и не говоря ни слова. Они не хотят со мной разговаривать. И снова я их понимаю. Они напуганы, возможно, даже испытывают ко мне отвращение. Но теперь это неважно. Потому что время уходит. И если все произойдет так, как я запланировал…

Отец стоит в стороне, у лестницы. Широкие плечи. Прямая спина. Истинное воплощение короля, слишком упрямого, чтобы преклонить колено. Но он молчит. Не смотрит на меня. В этом нет необходимости. Они все знают.

Я отвожу взгляд и медленно выдыхаю через нос, пытаясь унять бурю внутри. Ночной воздух давит, густой от напряжения и ожидания. Вот и все. Больше никакой лжи.

— Время пришло, — произношу я, выступая вперед и позволяя голосу заполнить тишину. — Я собрал вас здесь не просто так. Прошу. Садитесь.

С верхнего этажа доносится размеренный, ни с чем не спутываемый стук ботинок по деревянному полу. Мои люди. Верные, жестокие, вооруженные и готовые. Эшленд стоит на другом конце комнаты, и наши взгляды встречаются. Брансон рядом с ним все еще что-то нашептывает, по-прежнему веря, что Эш на его стороне.

Идиот. Он не видит, как петля затягивается на его шее.

Мои люди входят следом за мной, заполняя холл с военной точностью. Каждый мужчина и каждая женщина, служащие мне, знают, что означает этот момент. Час расплаты. Мы годами шли к этой единственной минуте.

Я смотрю на телефон. По-прежнему ничего. Брансон ни о чем не пронюхал. Хорошо.

Я поднимаю голову и делаю шаг вперед. Мой голос холоден как лед.

— Я сделал то, что вы, блядь, велели, — говорю я, не сводя глаз с отца. Слова рассекают тишину, как клинок. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас за то, что вы заставили меня сделать.

Они пока не знают. Но скоро узнают.

— Я должен кое-что объявить, — продолжаю я уже громче. Мои слова эхом разносятся над лестницей. Я направляюсь в гостиную, и каждый шаг тяжело отдается в ступенях.

Эшленд кивает. Поднимает телефон и начинает запись. Брансон медлит у него за спиной, и выражение его лица меняется. Мои люди занимают позиции, расходясь веером, словно волки. Молча и неподвижно окружают его.

Отец идет следом, и по его глазам ничего не прочитать. Ему любопытно.

Я нажимаю кнопку на пульте. Много лет назад отец оборудовал здесь все необходимое — для семейных вечеров с фильмами, как они это называли. Теперь этим воспользуюсь я.

Экран оживает, заливая пространство холодным светом. Первый слайд — начало конца.

— Вы спросили. Вы подчинились. Вы поверили предателю.

Брансон ерзает на стуле.

— Какого хрена здесь происходит?

— Молчать, — отрезаю я. — Теперь здесь главный я.

Он пытается встать — ошибка. Четыре руки толкают его обратно. Его лицо искажается.

— Уберите от меня свои…

— Сиди смирно.

Я поворачиваюсь к отцу.

— Дайте мне десять минут. Всего десять гребаных минут. Я покажу вам, почему сделал то, что сделал. Почему был вынужден.

Мой голос едва заметно срывается.

— Вы велели мне убить собственную жену.

Тишина. А затем отец произносит: — У тебя есть десять минут. Брансон, сиди.

Я киваю.

— Брансон предал вас. Всех вас. И у меня есть доказательства.

Картинка на экране меняется. Теперь там видеозаписи. Разговоры, снятые скрытыми камерами. Рукопожатия в тени. Передача денег. Конверты. Шепот. Улики.

— Ты не знаешь. Ты не можешь…

— Еще как могу. Молчать, — рявкаю я, в ярости оттого, что он заставил меня пойти на все это. Он заплатит.

Мужчины в комнате напрягаются, когда на них начинает давить тяжесть правды. Медленно поднимаются пистолеты, глаза прищуриваются.

Коды. Временные метки. Места. Имена. Нити, связывающие его с Россией. С отступниками из семьи Копыловых.

— Родители Матвея Копылова, — говорю я. — Они работали с Брансоном. Пытались изнутри захватить власть. Им не удалось занять трон Копыловых, поэтому они явились сюда, чтобы отнять наш.

Мама прикрывает рот ладонью. На экране продолжают сменяться изображения: документы, перехваченные звонки, чертежи.

— Вот план переворота, — говорю я. — Вот как они собирались отнять у нас все. Включая Кайлу.

На экране появляется последний слайд. Почерк Брансона. Короткая, наспех нацарапанная чернилами записка.

Забрать ее.

Кайлу.

Все потрясенно ахают. Крик Кайлы пронзает тишину.

Отец выхватывает пистолет и направляет его на Брансона. Только железная выдержка удерживает его от выстрела.

Я снова выступаю вперед, не сводя глаз с экрана.

— Вы хотели доказательств. Теперь они у вас есть.

Мой голос остается ровным и спокойным, хотя мне хочется кричать. Я сжимаю кулак.

— Я отправился в Москву, когда узнал о предательстве Копыловых. Встретился с Матвеем. Рискнул всем. И привез доказательства сюда.

Новые слайды. Сообщения. Фотографии. Сведения о перелетах. Тайники с оружием. Все.

Телефон вибрирует. Сообщение.

Матвей :Они здесь. Я не могу их остановить. У тебя пять минут.

Черт. Грудь сдавливает. Я смотрю на отца.

— В ту ночь в баре «Волк и Луна» стреляли не русские. Я убил тех людей за предательство, доказательства которого только что вам показал. Я позаботился о том, чтобы никто не выжил.

Пауза.

— Кроме одной, — добавляю я. — Зои Копыловой. Она все видела. Я забрал ее. Сделал своей женой. И сделал это ради всего этого. Ради вас. Потому что они пытались вас свергнуть.

Я оглядываю собравшихся. Глаза широко распахнуты. Оружие наготове. Все осознают серьезность происходящего.

— Вы должны удержать Брансона. Оставить его в живых. Наказать его вместе с родителями Матвея. Но у нас нет времени. Копыловы уже у наших дверей.

По комнате проносятся испуганные возгласы.

Я резко поворачиваюсь к охраннику.

— Где Матвей?

— Мы потеряли с ним связь.

Я стискиваю пульт. Снаружи по гравию стучат ботинки.

Отец становится рядом со мной. Его лицо мрачно.

— Это не просто предательство. Это война.

Но входит не тот, кого я ожидал. Не Рафаил Копылов и не кто-то из его людей.

Мы оба поворачиваемся на скрип входной двери, и в комнату входит Матвей.

— Я пытался ее удержать, — оправдывается он. — Но она говорит, что должна сообщить тебе нечто важное.

— Значит, она у тебя? — спрашиваю я хрипло.

Из тени у него за спиной выходит Зоя и ступает на свет.

ГЛАВА 30

ЗОЯ

— Зоя.

Шеймус смотрит на меня с другого конца комнаты. Как и все остальные. Кейтлин тихо плачет. Даже Кайла вытирает слезы. Но никто не двигается.