В воздухе еще держится прохлада и запах оттаявшей земли, а все вокруг вселяет надежду. Уличный фонарь рисует золотые ореолы в оставшемся после дождя тумане.

Ветви вербы слегка склоняются, отбрасывая на дорожку длинные ползущие тени. Пахнет приближающимся солнцем, жизнью, которая пробуждается после слишком долгого сна. Я всегда любила это время года. Зеленые почки на деревьях, медленное отступление зимы, обещание долгих летних дней и меньшего количества обязанностей. Весна всегда дарила мне ощущение свободы.

Но теперь я его не чувствую. Уже давно.

С тех пор как ушел Шеймус.

И все же, едва мы начинаем шагать рядом, я выбрасываю мысли о нем из головы. Даже думать о Шеймусе опасно. Словно так я призываю нечто, с чем пока не готова столкнуться.

Рафаил резко выдыхает. В вечернем воздухе его дыхание превращается в туман. На висках уже появилась легкая седина, которой не было, когда он только стал главой семьи. Годы оставили на нем след, но одновременно закалили. Отточили. Теперь мы стали сильнее. Обрели финансовую стабильность. Нас боятся и уважают. Имя Рафаила имеет вес во всех кругах организованной преступности — от Европы и далеко за ее пределами.

Но так было не всегда. Мы пережили предательства, внутренние распри и хаос.

— Я знал, что рано или поздно нам придется поговорить об этом, — говорит он, почесывая затылок. На мгновение Рафаил кажется почти мальчишкой.

— О каком разговоре, Рафаил? — настороженно спрашиваю я напряженным голосом.

— Ты ведь знала, Зоя? Знала, что рано или поздно мне придется выдать тебя замуж.

О боже. Так вот зачем он пришел?

Я киваю. Комок в груди поднимается выше — тяжелый и острый. Шесть месяцев назад я бы сломалась. Заплакала, закричала. Пришла в ярость. Потому что тогда еще верила, что мне позволят выбирать. Все еще надеялась выйти замуж по любви.

А теперь? Теперь это кажется очередным неизбежным этапом моей жизни.

Боже, надеюсь лишь, что он не выдаст меня за какого-нибудь жирного уродливого старика с волосатыми ушами и пальцами-сардельками.

Мне всего двадцать.

— Да, — отвечаю я. Голос срывается, и я пытаюсь это скрыть. — Я знаю.

Я часто моргаю и провожу рукой по глазам, прежде чем он успевает заметить. Слезы вызваны не страхом перед браком. Я просто в глубине души знаю, что выйду не за того мужчину, которого хочу.

— Мы сделали все, что могли, — тихо говорит Рафаил, засовывая руки в карманы. — Но Павел Морозов… он будет тебе хорошей парой.

Я заставляю себя собраться.

— Что ты можешь о нем рассказать?

— Он из Братвы, как и мы, — отвечает Рафаил. — У его семьи есть предприятия, которые хорошо дополнят наши. Это стратегически выгодно. Прибыльно. Он… немного старше. Вдовец.

— Павел? — повторяю я, сузив глаза. — Я думала, ты его ненавидишь.

Он качает головой.

— Я его не ненавижу. Но то, как он это произносит — пожимает плечами, напрягается, — говорит мне все необходимое.

В этой договоренности есть нечто, чего он мне не рассказывает.

Последнее время все за мной наблюдают, но не так, как обычно. Не с подозрением или любопытством. С тревогой.

Я знаю, что похудела. Одежда теперь сидит иначе, свободнее на талии и в районе ключиц. Аппетит исчез, словно кто-то украл его ночью, оставив взамен постоянную пустую боль в груди. Я не сплю. Не могу. Ночи размываются, переходя в утра, и никто не осмеливается спросить почему.

Как объяснить горе, которому невозможно дать название?

Вот что случается, когда влюбляешься в человека, который никогда не должен был тебе достаться. В того, кого невозможно удержать.

Шеймус.

Одной мысли о его имени достаточно, чтобы грудь стянуло тугим узлом. Скорбеть о том, что с самого начала мне не принадлежало, кажется еще более невозможным. Но я это сделала. Продолжаю делать.

Потому что у меня нет выбора. Это единственный путь.

— Мы пытались договориться об ужине, старались потянуть время, — говорит Рафаил, качая головой. В его голосе звучит сожаление. — Но ничего не вышло. Он хочет тебя сейчас, Зоя. Мы едва уговорили его подождать до конца месяца.

Я киваю, пытаясь осознать услышанное, но чувствую себя словно под водой. Его слова искажены и приглушены, а реальность сдавливает голову. Такой внутренний разлад проникает в самые кости, когда слышишь новость, способную изменить всю твою жизнь, но разум отказывается ее воспринимать. Словно пытается тебя защитить. Словно знает: если осознание обрушится сразу, ты разобьешься.

И все же я киваю. Не спорю и задаю единственный вопрос, который действительно имеет значение. — Этот брак поможет нашей семье?

Чувство вины, постоянно тлеющее где-то внутри, вспыхивает горячей, тошнотворной волной. Все тайны, которые я хранила, каждая украденная ночь с Шеймусом, каждая ложь, каждое придуманное прикрытие — все разом вскипает и поднимается на поверхность.

Я ненавижу им лгать , — шепчу я у себя в голове.Но ради них сделаю что угодно.

— Да, Зоя, — серьезно отвечает Рафаил, встречаясь со мной глазами. — Гораздо сильнее, чем я могу тебе рассказать. Он замолкает и качает головой, словно тяжесть происходящего стала непосильной.

Я снова киваю, на этот раз медленнее, впитывая его слова так, словно они способны меня оправдать. Словно, если поверить достаточно сильно, все остальное станет легче.

— Что произойдет, если я за него не выйду? — тихо спрашиваю я.

Рафаил выдыхает, его плечи слегка опускаются. — Тогда я найду тебе кого-нибудь другого. Того, кто тоже принесет пользу. Но если это будет не Павел… боюсь, следующий может оказаться старше. Возможно, злее. Не таким понимающим. А я не хочу для тебя подобной жизни.

Он вздыхает.

— Ты заслуживаешь мужчину, который будет о тебе заботиться.

— И ради этого все затевается? — спрашиваю я, заставляя себя сохранять спокойствие, несмотря на бушующую в груди бурю. С любопытством. С подозрением.

— Да. Раньше Павел был совсем мальчишкой. Молодым и самовлюбленным. Напыщенным, переполненным собственной проклятой спесью. — Рафаил шумно вздыхает и поднимает глаза к небу, словно просит у высших сил терпения. — Но он повзрослел. Это было несколько лет назад. Жизнь у него сложилась непросто, Зоя. Теперь он готов остепениться.

Я выгибаю бровь.

— Это твое мнение или ты действительно в это веришь? Значит, я помолвлена с бабником?

Уголки моих губ тянутся в усмешке. Ничего не могу с собой поделать. Это единственная оставшаяся у меня броня.

Рафаил стонет, явно потеряв терпение.

— Да черт возьми, Зоя. Нет. Не бабник. Он был… необузданным. Этим и прославился. Но теперь он уже не такой. Он будет тебе верен. Будет хорошо с тобой обращаться.

— И он невероятно богат, — сухо бормочу я, закатывая глаза. — Словно мне есть до этого дело.

Он бросает на меня косой взгляд, за которым скрывается нечто непроницаемое.

— Я думал, ты отреагируешь более эмоционально.

Я пожимаю плечами.

— Я тоже от себя этого ожидала. Но зачем? Я ведь знала, что рано или поздно все случится.

Вслух я не говорю, что, если мне не достанется единственный мужчина, которого я хочу, надеяться на что-то другое бессмысленно.

Я сглатываю комок в горле и отворачиваюсь.

— Ты сказал, он будет хорошо ко мне относиться, — негромко произношу я. — Будет обо мне заботиться?

— Да. Будет.

— Когда я с ним познакомлюсь?

— Завтра, — отвечает Рафаил. — Я пригласил его на ужин.

Я вздыхаю, пытаясь внутренне подготовиться.

— Прекрасно. Если ты этого хочешь, Рафаил.

После всей моей лжи, после каждого предательства это единственное, что я могу сделать. Единственное, что могу им вернуть. Крупицу верности в уплату за все похороненные мной тайны.

Шеймус не вернется.

А другого мужчину я не хочу.

— Дело не только в моем желании, — говорит Рафаил, и его голос тяжелеет. — Если ты будешь с ним, Зоя, мы получим защиту. Власть. Наш союз с Морозовыми укрепится. Никто не станет ставить наши решения под сомнение. Никто не выступит против нас. — Он качает головой и проводит пальцами по волосам. — Этот брак выгоден обеим сторонам на всех уровнях: финансовом, политическом и стратегическом. Каждый из нас чем-то пожертвовал.