Всего лишь поцелуй.

Но это не нежный сон. Это дикий огонь и голод, так туго скрученные у меня в животе, что теперь они прорываются наружу, словно вода сквозь разрушенную плотину.

А потом он поднимает меня.

Просто отрывает от земли, будто я ничего не вешу, и мои ноги инстинктивно обхватывают его талию. Одна рука надежно, защищающе придерживает мой затылок. Он меняет положение, пока его спина с глухим ударом не встречается с кирпичной стеной. Отзвук проходит сквозь нас обоих.

Я прижата к нему. Его грудь твердая, а мое сердце колотится так сильно, что он наверняка чувствует удары даже сквозь тонкую ткань рубашки.

Никогда прежде я не ощущала себя настолько живой. Настолько настоящей.

Все мои мысли о нем, все ночи, когда я ласкала себя в темноте, даже близко не сравнятся с этим.

С этим ощущением.

С опьяняющим, головокружительным вкусом его губ.

— Это… — рычит он мне в рот. Голос хриплый, отчаянный.

И мне нравится, что это я довела его до такого состояния. Что именно из-за меня он потерял контроль.

— Это единственный раз, когда я могу позволить себе эгоизм, — говорит он. — Я хочу тебя.

Я не до конца понимаю, что он имеет в виду.

Но какая-то часть меня уже поняла.

Какая-то часть меня знает.

Этот поцелуй, который мы украли?

Наше время взято взаймы.

Оно нам не принадлежит. Мы не должны этого делать, и оба это знаем. Я не ведаю, какими цепями скован он, но знаю каждое звено своих.

И все же я этого хочу.

Я чертовски хочу его.

Его ладони стискивают мою задницу, пальцы напрягаются, и в ответ я крепче обхватываю его ногами. Мое тело откликается на его зов с первобытной инстинктивностью. Он целует меня так, словно умирает от голода. Словно всю жизнь ждал этого мгновения.

Страсть. Огонь. Отчаяние.

Все сразу.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша, то смотрим один на другого так, словно только что пережили катастрофу.

Или обнаружили нечто священное.

Он смотрит на меня так, будто пытается запомнить. Будто я — молитва, которую он будет повторять снова и снова, когда меня не окажется рядом.

— Нам не следовало этого делать, — шепчет он хриплым, пропитанным сожалением голосом. — Ты не понимаешь, что со мной делаешь, малышка.

Но я понимаю.

Чувствую.

Все его тело каменеет от сдерживаемого желания. Он удерживает себя железной волей, словно все его силы уходят на то, чтобы не схватить меня, не отнести к ближайшей кровати, не уложить и не забрать мою девственность так, будто она принадлежит ему.

А что пугает сильнее всего?

Боже, я бы ему позволила.

Отдалась бы мгновенно, без единого колебания.

Затем его ладонь медленно, почти благоговейно скользит вверх по моей спине. Пальцы поднимаются, пока не находят бретельку бюстгальтера.

Я дрожу.

Дыхание прерывается.

Он собирается его расстегнуть? Отведет меня туда, где мы сможем остаться наедине?

Но вместо этого он тяжело, мучительно выдыхает и закрывает глаза. Прижимается лбом к моему.

— Мы не можем, — шепчет он. — Не должны. Прости.

Последнее слово ломается вместе с его голосом.

И на этот раз я знаю. Знаю, что он говорит искренне.

Он не играет. Не прячется. Не пытается уйти от ответа или говорить загадками.

Он хочет меня.

Этот прекрасный, опасный мужчина, который намного старше меня, хочет меня.

Меня.

Зою Копылову.

Младшую дочь в семье Копыловых.

Невинную, нетронутую, нескладную и неловкую Зою.

Боже мой.

Он наклоняется и прижимается губами к моей ключице, словно это священная земля. Словно поклоняется, а не берет. Когда его поцелуи поднимаются по моей шее, я вздрагиваю и стону, запрокидывая голову и выгибая спину.

Я бы отдалась ему.

Без сомнений. Без единого вопроса.

Мягкие, благоговейные поцелуи касаются моей челюсти, а затем его рот снова находит мой, и я сдаюсь окончательно.

— Я хочу тебя, — шепчу я. — Пожалуйста.

— Скажи мне, — произносит он мне на ухо. — Прошу, милая малышка. Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать это от тебя. Я не смог бы тебе отказать, даже если бы попытался.

Его голос хриплый. Каждый слог разрушает мою защиту.

— Тебя, — шепчу я. — Я хочу тебя. Хочу принадлежать тебе, Джеймс. Хочу… большего.

О чем я прошу?

Зачем говорю такое, прекрасно понимая, что не могу этого получить?

Наступает пауза.

Один удар сердца.

Затем он шепчет: — Тогда я больше не хочу тебе лгать.

Я киваю.

— Шеймус, — произносит он так тихо, что я едва слышу. — Меня зовут Шеймус.

Я жду, что имя покажется знакомым, но этого не происходит.

По-настоящему я его не знаю. Но оно ему подходит. Звучит правильно. И я нутром чувствую: теперь он говорит правду.

Шеймус — ирландская форма имени Джеймс.

— Зови меня Шеймусом, — говорит он. — Больше никто так меня не называет. Никто, мать его.

— А как тебя тогда называют? — спрашиваю я, чувствуя, как уголки губ тянутся вверх.

Он на мгновение медлит, а затем шепчет: — Босс.

Разряд проходит сквозь мои бедра. Пульс мгновенно ускоряется.

Ну конечно.

А как иначе?

Затем он медленно, чувственно опускает меня вдоль своего тела. Его эрекция — горячая и твердая — прижимается к моему животу.

Я хочу его.

Боже, я хочу его так сильно, что становится больно.

— Шеймус, — умоляю я.

Услышав свое имя, он подавляет стон.

— Пожалуйста?

Но он качает головой, стиснув челюсти.

— Нет. Не сейчас. Мы не можем. Это слишком опасно. — Он глубоко вдыхает. — Если бы ты только знала, кто я…

С выдохом он снова прижимается лбом к моему. Его лицо искажено так, словно он терпит настоящую пытку, и это говорит мне все, что нужно знать.

Но разве он может быть опаснее моих братьев?

Опаснее мужчин, среди которых я выросла?

Да, я знаю, что Копыловы воюют с ирландским синдикатом. Но он не может быть одним из тех, с кем они сражаются. Матвей только сегодня утром сказал, что ирландский синдикат базируется в Дублине. Их здесь нет. Не в Москве. Я слышала множество имен, которыми обменивались братья, но никто ни разу не упомянул Шеймуса.

Один лишь ирландский акцент не делает его врагом.

Паника и желание терзают меня когтями. Я не хочу уходить. Не хочу возвращаться в холодную безопасность дома.

Я хочу уйти с ним.

Но я должна произнести вслух то, чего боюсь.

— Ты меня не хочешь? — спрашиваю я, и отчаяние прорывается в голос раньше, чем я успеваю его скрыть.

Он обхватывает пальцами мой затылок и притягивает к своей груди. Его руки смыкаются вокруг меня словно щит — теплый, твердый и защищающий.

— Я слишком сильно тебя хочу, — шепчет он. — В этом и проблема, милая Зоя. Я так чертовски сильно тебя хочу, что не доверяю самому себе.

Он целует меня в лоб.

— Но ты ведь знаешь, что должна вернуться домой, — говорит он сдавленным голосом. — Будь для меня хорошей девочкой.

Я киваю, хотя это разбивает мне сердце.

— Увидимся на следующей неделе, — произносит он.

Теперь в его голосе слышится что-то мальчишеское. Какая-то нежная надежда, совершенно не сочетающаяся с его жесткостью.

— У тебя есть мой номер, — добавляет он. — Если понадобится позвонить… если тебе понадобится хоть что-нибудь, малышка… позвони мне.

А потом мы расходимся. Медленно, словно разрывая ткань. И с каждым шагом, уводящим меня от него, идти становится все труднее.

Я не выдерживаю и семи дней.

Снова и снова смотрю на его номер. Большой палец зависает над экраном, а я гадаю, что случится, если просто позвоню. Или хотя бы отправлю одно сообщение.

Но не делаю этого.

Почему-то кажется, что это неправильно. Будто я воспользуюсь им. А я так не могу.

Не с ним.

Не с мужчиной, в которого так безнадежно влюбляюсь.

Да и может ли это быть любовью? Все произошло слишком быстро. Слишком безумно. Между нами слишком много неизвестного. Я даже не знаю его фамилии и откуда он на самом деле.