— Как и ты, — отвечает он с мягкой улыбкой.

Позже Эмбер спрашивает, откуда оно у меня.

Я говорю, что кольцо подарил друг. В подробности не вдаюсь.

Но теперь… теперь я начинаю задумываться.

Кто этот странный ирландец?

Почему он каждую неделю непременно оказывается здесь?

Я даже начала мечтать о будущем, что совершенно нелепо.

Все это лишь фантазия. Заблуждение.

Мы никуда не ходим. Даже не покидаем паб. Наш маленький личный мир словно надежно укрыт коконом этой почти полной анонимности. Я знаю, что никогда не смогу быть с таким мужчиной, как он. Как и с любым мужчиной, которого не выберут для меня братья. Таковы порядки Братвы. Так было всегда.

И что-то подсказывает мне: у него похожая ситуация. Иначе он бы уже сделал первый шаг, разве нет?

Но я не могу поддаться этой фантазии. Что мне делать — выйти за него замуж прямо в этом пабе? Растить детей среди барных кабинок и бокалов с виски?

Ну да.

Однажды я осторожно, нерешительно спрашиваю его: — Мы когда-нибудь сможем встретиться в другом месте?

Он отвечает не сразу. Просто переводит разговор на другую тему.

Наконец произносит: — Не думаю, что это будет безопасно. И не думаю, что твои братья одобрят, правда?

В его голосе звучит искренность. Словно дело не только в том, что у меня могут возникнуть неприятности. Дело в том, что он подвергнет меня опасности.

— Ты должна понять, малышка, — тихо говорит он. — Я не могу.

— Не понимаю.

Он вздыхает и шумно выдыхает.

— Давай прогуляемся, — предлагает он тихим, низким голосом.

Такого я не ожидала.

Но иду с ним.

Раньше мы никогда не оставались наедине. Не по-настоящему. Мы всегда сидели в пабе, окруженные людьми, шумом и тенями.

Но на этот раз есть только мы.

Он намного выше меня. Такой широкоплечий и сильный, что рядом с ним я чувствую себя маленькой.

Защищенной.

Он берет меня за руку, и моя ладонь идеально ложится в его.

Темные кудри мягкими непослушными прядями спадают ему на виски. Пронзительные голубые глаза видят меня насквозь — ясные и глубокие, как Ирландское море, о котором он рассказывал. Изрезанные скалы. Дикий океан. В его устах все это звучало как поэзия.

От него пахнет чем-то резким, мужским — чем-то древним и необузданным.

Когда мы идем вместе, становится ясно: люди его боятся.

Боже, еще как боятся.

При его приближении они отступают, понижают голоса и отводят взгляды.

И я начинаю понимать… Мне нравится, что люди его боятся. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, словно приручила дикого зверя, которого страшатся взрослые мужчины. Теперь лев ест с моей ладони.

По правде говоря, я привыкла находиться среди опасных мужчин. Но он другой. Все в нем спокойно. Подчинено контролю.

Выйдя из паба, мы сворачиваем за угол. Воздух холодный и чистый, в нем чувствуется запах приближающегося снега.

Он останавливается и берет меня за руку. Когда поворачивается ко мне, у меня перехватывает дыхание.

— Я хочу тебя поцеловать, Зоя, — говорит он.

И я вспоминаю ту ночь несколько месяцев назад, когда он спас меня от нежеланного поцелуя.

Сейчас все совсем, совсем иначе.

Мне хочется попросить его снова произнести мое имя.

Сердце сбивается с ритма.

Разумеется, я хочу его поцеловать… больше всего на свете. Но слова застревают в горле.

— Что ж, — наконец произношу я с нервным смешком, — как удачно. Потому что я тоже хотела бы тебя поцеловать.

Боже, ну почему я такая нелепая?

Щеки вспыхивают. Мне стыдно — я чувствую себя девчонкой, которая понятия не имеет, что делает.

Потому что так и есть. Я настолько привыкла к нашим разговорам по четвергам, настолько расслабилась рядом с этим намного более взрослым и запретным мужчиной, что постоянно забываю, какая я наивная и неопытная.

Я сглатываю комок в горле.

Я хочу его. Хочу этого так чертовски сильно.

— Иди ко мне, — негромко произносит он.

Сердце начинает биться еще быстрее, хотя это кажется невозможным. Тело инстинктивно откликается на его приказ.

Каково было бы полностью ему подчиниться?

Внутри все кружится от возбуждения и нервного напряжения.

Он притягивает меня немного ближе. Не грубо. Бережно, словно я нечто драгоценное, что он боится сломать.

От него пахнет ветром, опасностью и солью. Чем-то первобытным.

А под этим?

Тепло. Уют. Желание.

— Меня никогда не целовали, — шепчу я.

Голос дрожит. Хотелось бы, чтобы это было не так.

Он слегка напрягается, а затем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Шершавые пальцы касаются тонкой, уязвимой кожи.

— Никогда?

Я качаю головой.

— Я ведь говорила, что меня ограждали от всего. Помнишь?

— Ага, малышка, — тихо отвечает он.

Его голос становится ниже, хриплым от нахлынувших чувств.

— Боже мой. Не могу поверить, что мне выпала честь стать первым, кто тебя поцелует. Иди сюда.

Сердце сжимается. Ударяется о ребра. Тепло разливается по груди и опускается ниже.

Мне нравится, как он говорит. Как каждое его слово звучит обещанием.

И еще до того, как его губы касаются моих, я знаю: это будет прекрасно.

Незабываемо.

Все, чего я когда-либо хотела.

— Я сказал: иди сюда, — повторяет он еще мягче.

Я делаю шаг к нему, не способная ни на что, кроме повиновения.

— Когда мужчина целует женщину, которая ему дорога, — негромко говорит он, — он должен дать ей почувствовать себя в безопасности.

Его рука убирает волосы с моего лица.

— Дело не только в том, чтобы брать, понимаешь? В этом мужчины и ошибаются. Они только берут и берут. Но это… — Его пальцы скользят вдоль моего лица. — Это еще и умение отдавать.

Я сглатываю и киваю. Собственному голосу я сейчас не доверяю.

Да поцелуй же меня наконец.

— Ты такая красивая, — говорит он. — Такая, мать его, красивая.

Он качает головой.

— Я снял квартиру здесь, за пределами Москвы, знаешь ли. Чтобы иметь возможность приезжать каждую неделю.

Он правда это сделал?

Джеймс шумно выдыхает, не отрывая от меня взгляда. Нервное напряжение смешивается со страхами. Не может же мужчина соблазнять женщину целых шесть месяцев, правда? Если бы он пытался воспользоваться мной, как-то меня использовать, разве не раскрыл бы свои карты гораздо раньше?

— Зоя. Когда я закрываю глаза, ты — первое, что я вижу. А когда открываю — ты снова передо мной.

Я с трудом сглатываю.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Он тихо смеется. Мне нравится этот звук. Щеки становятся горячими.

Он — тот самый высокий темноволосый красавец во плоти.

И он весь мой, пусть всего на одно мгновение.

— Я скажу тебе, что делать, — произносит он. — Закрой глаза, если хочешь.

Я смотрю на него, желая запомнить каждую секунду. Навсегда выжечь этот образ в памяти.

Но все же закрываю глаза.

Запрокидываю голову и чувствую его дыхание на своих губах.

И наконец, наконец его рот накрывает мой.

Меня словно пронзает электричеством.

Разряд чего-то чистого, дикого и мучительно желанного затапливает меня, молнией проносясь по венам.

Я подавляю стон и хватаюсь за его бедра.

А затем отвечаю на поцелуй.

Его руки ложатся на мои бедра так, словно они принадлежат ему. Клеймящее прикосновение посылает огонь прямо в низ живота, будто он всю жизнь ждал возможности по-настоящему ко мне прикоснуться.

В том, как он держит меня, нет ни колебаний, ни нежности.

Только властное обладание.

Я не могу дышать. Не могу думать. Поцелуй становится глубже, пока не крадет весь воздух из моих легких и все мысли из головы.

Мне нравится, как его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня в реальности. Нравится жар его губ, то, как смешивается наше дыхание, словно мы занимались этим всегда.

Я хотела его. Боже, он был мне нужен. Я фантазировала о нем, лежа ночью под одеялом — измученная желанием, ласкающая себя и представляющая именно это.