— Я видела и браки, в которых ничего не сложилось, — возражаю я, потому что мне необходимо поспорить. Хоть немного сопротивляться. Напомнить ей, что все это не только сердечки и цветы.

Потому что да, я плакала. И, возможно, только возможно, Полина не совсем ошибается насчет причины. Она не так далека от истины.

Но настоящую причину ей знать нельзя.

Никому нельзя.

— Хорошо, — мягко говорит она, снова переходя к делу. — Твой брат сказал, что пора с этим покончить.

Поэтому свадьбу назначили на раннее утро. Рафаил не хотел, чтобы мне пришлось сидеть и изводить себя ожиданием.

— Давай приведем тебя в порядок, хорошо? У меня есть маленькие патчи под глаза, они помогут снять отечность.

Она мягко улыбается.

— После всех бессонных ночей с детьми я готова поклясться, что они творят чудеса.

Мы поднимаемся, Полина помогает мне встать, и наши пальцы на мгновение переплетаются. Я действительно выгляжу красиво, это я могу признать.

И я рада. Не хочу появиться внизу в виде всеми забытой сироты.

— Ты только посмотри на себя, — говорит она с улыбкой, похожей на солнечный свет. — Такая красивая. Боже мой, это платье.

Оно и правда прекрасное — гладкое, элегантное в своей простоте.

Полина медленно качает головой, уголки ее губ поднимаются.

— Я от него в полном восторге. Хорошо, теперь покажи туфли.

Я приподнимаю юбку ровно настолько, чтобы показать закругленные носы туфелек жемчужного цвета.

— Ох, какие красивые. Все прекрасно, Зоя. Ты восхитительная невеста.

— Спасибо, — шепчу я.

— Хорошо, — говорит она. — Я спущусь и успокою твоего брата. Он уже дыру в ковре протоптал. Скажу, что ты готовишься и скоро спустишься. Хочешь что-нибудь поесть? Или выпить?

— Ничего не нужно.

Она снова улыбается.

— Хорошо. Двадцать минут, ладно?

Я киваю.

— Хорошо. Спасибо, — отвечаю я, отводя взгляд.

В горле стоит комок, который никак не удается проглотить. Я смотрю на пустое окно.

Она права. Возможно, только возможно, в этой жизни найдется что-то, что мне понравится. Что-то, ожидающее меня впереди.

Мне сказали, что у Павла прекрасный дом. Я его еще не видела. И если честно? Не хочу.

Мой взгляд резко возвращается к окну, а внутри живет нелепая надежда, что Шеймус возникнет там подобно призраку. Он ушел прошлой ночью. Почему же я думаю, что может вернуться?

Он сказал, что я его предала. И это правда — я прочитала сообщения и обвинила его в сговоре с убийцей.

И что бы я сделала, если бы он появился? Он ведь пришел не за мной.

Я здесь одна.

Полина возвращается с подносом, на котором стоят ледяная вода и несколько легких закусок.

— Постарайся хоть что-нибудь съесть, — говорит она, осторожно ставя поднос. Ее глаза полны тревоги.

Она садится напротив меня.

— Можно задать тебе вопрос, Полина? Или… если я спрошу, ты будешь обязана все пересказать Рафаилу?

Ее лицо смягчается, губы изгибаются в понимающей улыбке. Она вскидывает подбородок и встречается со мной глазами.

— У девочек могут быть свои тайны. Что ты хочешь спросить?

Могу ли я ей доверять?

Я с трудом сглатываю, чувствуя нервное покалывание на коже.

— Что ты знаешь о Гробовщике? Об ирландце…

— О, я понимаю, о ком ты.

Все ее лицо меняется. Она прикусывает губу, отводит взгляд, и в ее выражении появляется тревога.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо произносит Полина.

— Потому что в ту ночь я вас слышала. На кухне. После бара.

— Разумеется, я помню, — отвечает она. — Но почему ты сейчас спрашиваешь о Гробовщике?

Полина осторожно поправляет шпильку в моих волосах.

Я наблюдаю за ней в зеркале. Она приглаживает один локон, поправляет второй — методично, аккуратно. Пальцы двигаются быстро, закрепляя пряди так, словно она проделывала это тысячу раз.

— Я слышала, как о нем говорили многие, — продолжаю я немного спокойнее, чем следовало бы. — Но хочу знать, какой он на самом деле. Ты расскажешь? Пожалуйста?

Она медленно выдыхает, словно уже давно что-то сдерживала.

— Я могу рассказать лишь то, что знаю сама, дорогая, — мягко отвечает она. — А знаю я, что одна из причин, по которой Рафаил выдает тебя замуж, заключается в словах Гробовщика. Он сказал Семену, что придет за его сестрой.

Ее голос опускается до шепота.

— И мы решили, что он говорил о тебе.

Я моргаю.

Разумеется.

Яна уже замужем. Других сестер нет. Кого еще он мог иметь в виду?

— Он сказал, что придет за мной? Почему мне никто об этом не рассказывал? Это… странно.

Интересно, что об этом думает Шеймус?

— Именно, — со вздохом говорит Полина. — Рафаил не хотел рисковать. Гробовщик… про него рассказывают такое. Он… он способен затеряться в толпе, но ты все равно чувствуешь его присутствие. Говорят, однажды он заставил человека признаться во всех грехах, просто сложив перед ним свое пальто.

Ничего себе.

— Говорят, он не всегда носит оружие, потому что сам им является. Никогда не повышает голоса, но даже самые закаленные преступники боятся его и подчиняются.

Я сглатываю. И Шеймус работает на него?

— Никто никогда не видел, как он истекает кровью. И он не угрожает — говорят, каждое его слово является обещанием.

Сердце грохочет.

Полина шумно выдыхает.

— Его называют Гробовщиком, потому что еще никто не пережил столкновения с ним, а каждого, кто пытался перейти ему дорогу, похоронили. Его кодекс древнее земли, и он не нарушает его ни при каких обстоятельствах.

— Ох, — тихо, потрясенно произношу я. — Что ж. Разве он не женат? Я имею в виду… такие мужчины обычно женаты. В возрасте. Остепенившиеся. Правда?

Она смеется — легкий звук, совершенно не соответствующий тяжести у меня в груди, — и качает головой.

— Он не старый. И нет, совершенно точно не женат.

— Ох.

По позвоночнику ползет холодок, оставляя за собой след ледяных пальцев. Я выпрямляюсь и пытаюсь сглотнуть, но в горле застряло нечто твердое и сухое.

Я тянусь к стакану воды и делаю глоток. Совсем маленький. Лишь бы смочить пересохший рот.

— Он… не женат? — с трудом выговариваю я.

— Нет. Гробовщик не женат. Вообще-то для человека с такой репутацией и положением он довольно молод.

Она склоняет голову, задумавшись.

— Лет на десять-двенадцать старше тебя. Примерно одного возраста с Рафаилом.

— Примерно одного возраста с Рафаилом? — эхом повторяю я. — А что еще тебе о нем известно? — спрашиваю, стараясь говорить небрежно.

— Он старший сын Кинана Маккарти, — рассказывает она. — Главы клана Маккарти.

Я моргаю, глядя на нее.

— Маккарти?

— Они очень могущественны. В Ирландии. Древний род. Живут в маленьком местечке под названием Залив.

Слова камнями падают в мой желудок.

— Залив, — повторяю я, и название застревает в горле. Голос звучит пусто. — Тот… прибрежный поселок неподалеку от Дублина.

Тот, о котором Шеймус рассказывал мне снова, снова и снова — так живо, что мне кажется, будто я там побывала.

О боже.

Нееееет.

— О боже, — шепчу я. — Твою мать. Хорошо.

Я пытаюсь отнестись к услышанному непринужденно. Словно все в порядке.

— Ты случайно не знаешь его настоящее имя? — спрашиваю я. — Имя Гробовщика?

Я чувствую себя такой глупой. Идиоткой. Как я могла этого не увидеть? Как могла верить во что-то другое — во что угодно другое?

Но я уже знаю.

Знаю правду еще до того, как она ее произнесет.

Мое тело знает.

Мои кости знают.

Каждое нервное окончание кричит.

Полина смотрит мне прямо в глаза.

— Кажется, его зовут Шеймус.

Свет начинает мерцать.

Внизу кто-то кричит. Словно кто-то щелкнул выключателем — солнечный свет сменяется тьмой. Спальня погружается в темноту.

— Странно, — шепчет Полина, поднимаясь. — Зоя, мне нужно проверить, что происходит. Оставайся здесь, — быстро добавляет она. — У тебя есть оружие?